Содержание номера:

ПРОЗА

Марина и Сергей Дяченко. Высочайший визит. Киноповесть
Марианна Гончарова. Дракон из Перкалаба. Повесть
Борис Филькельштейн. Оцифровка бытия. Рассказы

ПОЭЗИЯ

Марина Туманова
Елена Гриценко

ЛЮДИ И КНИГИ

Валерия Курьянова. Песня о сражении на реке Чёрной 4 августа 1885 года 
Кинокадры от Кима Снегирева

КОНКУРСЫ, РЕЙТИНГИ

"Радужные" авторы награждены Гоголевской премией

ШУТКИ В СТОРОНУ

Виктор Глущенко. Источник звука. Заметки проходящего
 

Заветный номер журнала "Радуга" уже находится в редакции журнала по адресу:

Не пропустите!

18 мая, пятница, в 18.30
в киевском доме учёных
состоится литературный вечер

Леонида Гамбурга 

 

 

ул. Владимирская, 45-А

(вход в арку дома с кариатидами напротив бокового выхода из ст. м. "Золотые ворота")

 

 Гостиная журнала «Радуга»:

литературно-музыкальный вечер

"Риталий Заславский - детям"    

 

в среду, 23 мая 2012 г. в 18.30 

в Российском центре науки и культуры в Киеве 

ул. Борисоглебская, 2

8-й Фестиваль авторской песни и поэзии «Остров» имени Довлета Келова

Киев, 11 – 13 мая 2012 г .

 

Пятница, 11 мая, 18.30

ГАЛЕРЕЯ ФОНДА СОДЕЙСТВИЯ РАЗВИТИЮ ИСКУССТВ

(ул. Фроловская, 1/6; ст. М «Контрактовая пл.»)

Открытие Фестиваля, представление творческого проекта Александра Вороха «Здесь и сейчас»,

эксклюзивная программа «Авторская песня без границ, традиции и многоязычие».

Участники – киевские авторы и исполнители, мастера жанра и Почётные иногородние гости

 

(Благотворительный взнос. Справки: 050-415-10-57. Количество мест ограничено!)

 

Суббота, 12 мая, 17.00

ШКОЛА ДЖАЗОВОГО И ЭСТРАДНОГО ИСКУССТВ

(ул. Челябинская, 7в; ст. М «Левобережная»)

Большая концертная программа. Выступления участников, прошедших предварительный отбор,

членов отборочного жюри (ведущих творческих мастерских),

киевских мастеров музыкально-поэтического искусства, иногородних Почётных гостей Фестиваля,

Страница памяти Вадима Серого – одного из первых киевских бардов

 

(Вход свободный)

 

Воскресенье, 13 мая, 12.00

«ЖУКОВ ОСТРОВ»  

Песенный пикник для всех желающих на Жуковом острове

 

Воскресенье, 13 мая, 17.00

БИБЛИОТЕКА №15 ЦБС Голосеевского р-на г. Киева

(ул. Набережно-Корчеватская, 92; Корчеватое, напротив дамбы Жукова остр. и конеч. ост. А №20, м.т. №412)

«ПЕСНИ ПЕТЬ И СЛУШАТЬ НЕ УСТАНУ»

Заключительный творческий вечер фестиваля «Остров – 2012»

 

В числе участников фестивальных концертов – поэты и авторы-исполнители песен из Киева и других городов: Е.Алексеева (г.Запорожье), О.Артёменко, Ю.Беляев, Т.Бобровский, В.Вербицкий, А.Ворох, А.Голубицкий, В.Губернский (г.Львов), И.Добровольский (г.Сумы), Д.Долгов, И.Жук, В.Каденко, С.Лёвин, С.Мартынюк, В.Марченко (г.Ровно), В.Мелешко, А.Михайлюк (г.Одесса), Н.Никишина, В.Новиков, Ю.Орловский, А.Пучкова, В.Семёнов, В.Сергеев, О.Слепцов, И.Труфанова, С.Хоменко, Н.Ютушуй …

 

Организаторы: Школа Джазового и Эстрадного Искусств, творческий проект «Литературно-музыкальный Салон Олега Рубанского», проект Александра Вороха «Здесь и сейчас», ОО «Мистецька ліга», Библиотека №15 ЦБС Голосеевского р-на г.Киева, КАП «Дом», КАП «Арсенал»

Информационная и организационная поддержка: Интернет-сайты  http://www.rubanski.at.ua/; http://www.js.kiev.ua/; http://www.festivali.org.ua/; http://www.clubdom.org.ua/; http://www.vorokh.io.ua/; 

ж-лы «Джаз», «Музыка», газета «Культура и жизнь», Всеукраинский фестиваль «Зимові джазові зустрічі пам’яті Є.Дергунова», киевский Фонд содействия развитию искусств, фонд С.Каца …

Председатель оргкомитета  Пётр Полтарев – музыковед, директор ШДЭИ

Президент Фестиваля  Олег Рубанский

 

Дополнительная информация о фестивале дана в Программе, которая распостраняется отдельно и размещена на наших Интернет-сайтах. 
Справки: (044) 517-61-88; +38-095-808-81-03, +38-050-415-10-57, 
vorokh@ukr.net;
rubanski@ukr.net   

З днем Перемоги!

 

              — Вот ты говоришь: расскажи. А что услышать-то хочешь? О нашем геройстве, что-то вроде "Авторская песня на переднем крае"? Так героями другие были. А зачем мы туда ездили? А помнишь, у Слуцкого: "Начинается повесть про совесть?" Вот что-то вроде. Не про подвиги, даже не про смысл и пользу этих выступлений... Про совесть. Читать дальше...

Тёмная ночь. Воздух всё ещё дышит теплотой прошедшего дня. Жизнь насекомых только пробуждается. А всё вокруг спит. Деревья стоят огромною, сонной стеной и лишь иногда их спокойное, размеренное дыхание волнует ветер.  

Он играет листвой очень нежно, как будто боится разбудить этих молчаливых великанов, словно любящая мать нежно потрепывает своих детей за волосы, любуясь ими, волнуясь о том, чтобы не потревожить их сон. Мерцают звёзды...

Их очень много, их полнота завораживает, манит,  и ты уже не можешь оторваться от созерцания. Но вот среди великого множества этих далёких сиящих точек начинают вырисовываться силуэты, довольно различимые, но уже кричащие о себе, вместе с очертаниями появляются характеры, мысли...

Первой перед глазами предстала девочка, о которой нельзя сказать, что она очень красива, да, она не прекрасна, но в ней что-то есть, нечто такое, что заставляет померкнуть любую красоту, это что-то врывается в тебя, окутывает все твои мысли и чувства, заставляет полюбить себя так сильно, что ты уже не можешь думать ни о чём другом... Ты смотришь...

Но вот, из звёзд, медленно и неуверенно начинает появляться мальчик - он очень стеснителен, хотя старается этого не показывать. Он задумчив и даже влюблён - настолько сильно, что не может управлять собой, он растерян, видимо, такая любовь посещает его впервые. Я не говорю о минутных влюбленностях или сильной привязанности, которую многие нарекают любовью, я говорю о любви такой, какая она есть и какой должна быть, когда ты не можешь думать ни о чём другом, твой разум заливают чувства, и ты теряешь рассудок. Ты плаваешь в море любви и оно играет тобой как хочет, может быть штиль: ты находишься на плаву, и лишь легчайший ветерок поддерживает паруса твоей души, - ты спокоен; или же шторм: тебя бросает по волнам паруса, паруса едва-едва не рвутся, и бушующее море в любой момент может бросить тебя о скалы.

Именно таким мне открылся внутренний мир этого мальчика. Он растерян, он не знает, что с ним происходит, но именно он нашёл эту девочку среди миллиардов других, точно таких же девочек, он нашёл в ней то, чего не смог найти ни один другой. 

Именно этот мальчик увидел в ней это что-то, так и не замеченное никем другим. Он потянулся к ней, а она его не замечала. Она смотрела в стороны, радовалась жизни, ей было хорошо, как бывает хорошо беззаботной бабочке в тёплый летний день. Она просто не знала о том, что есть такой мальчик, и что он очень сильно страдает и мучается, потому что она его не заметила.

Быть может, всё могло закончиться иначе, если бы мальчику хватило смелости подойти и обо всём ей рассказать, но они не могли подойти друг к другу, они просто безмолвно рисовали мне эту грустную историю любви.

А потом мальчик стал расплываться, чёткость его черт растекалась как чернила по мокрой бумаге, и он беззвучно растаял в глубоком омуте звёздного неба. А девочка осталась такой же обычной, но в то же время по своему прекрасной и манящей, она дышала живым воздухом этой ночи, и она станет ещё прекрасней, если узнает, что её когда-то по-настоящему любили.

Я сделал глубокий вдох - и вместе с воздухом в меня вошла часть души этой ночи, красивая история про мальчика и девочку, и настоящую любовь... Я заплакал...

Телевидение придумано для того, чтобы показывать людям футбол. Если использовать телевидение  не по прямому назначению – нарушается мировая гармония, и  хорошего не жди...

- Ты можешь сделать мне приятное? –  спросила меня вдруг жена.

Откровенно говоря, более неприятный вопрос я знаю только один:

- Кошелек или жизнь?

Я выбрал жизнь и неосторожно сказал:

Читать дальше...

Речь о тех временах, когда русскоговорящих интервьюеров в израильских военкоматах еще не было, а русские призывники уже были. Из-за того, что они в большинстве своем плохо владели ивритом, девочки-интервьюеры часто посылали их на проверку к так называемым "офицерам душевного здоровья" (по специальности - психологам или социальным работникам), чтобы те на всякий случай проверяли, все ли в порядке у неразговорчивого призывника.

Кстати, офицер душевного здоровья - "кцин бриют нефеш" - сокращенно на иврите называется "кабан". Хотя к его профессиональным качествам это, конечно же, отношения не имеет.

Офицер душевного здоровья в военкомате обычно проводит стандартные тесты - "нарисуй человека, нарисуй дерево, нарисуй дом". По этим тестам можно с легкостью исследовать внутренний мир будущего военнослужащего. В них ведь что хорошо - они универсальные и не зависят от знания языка. Уж дом-то все способны нарисовать. И вот к одному офицеру прислали очередного русского мальчика, плохо говорящего на иврите. Офицер душевного здоровья поздоровался с ним, придвинул лист бумаги и попросил нарисовать дерево.

Русский мальчик плохо рисовал, зато был начитанным. Он решил скомпенсировать недостаток художественных способностей количеством деталей. Поэтому изобразил дуб, на дубе - цепь, а на цепи - кота. Понятно, да?

Офицер душевного здоровья придвинул лист к себе. На листе была изображена козявка, не очень ловко повесившаяся на ветке. В качестве веревки козявка использовала цепочку.

- Это что? - ласково спросил кабан.

Русский мальчик напрягся и стал переводить. Кот на иврите - "хатуль". "Ученый" - мад'ан, с русским акцентом - "мадан". Мальчик не знал, что в данном случае слово "ученый" звучало бы иначе - кот не является служащим

академии наук, а просто много знает, то есть слово нужно другое. Но другое не получилось. Мальчик почесал в затылке и ответил на вопрос офицера:

- Хатуль мадан.

Офицер был израильтянином. Поэтому приведенное словосочетание значило для него что-то вроде "кот, занимающийся научной деятельностью". Хатуль мадан. Почему козявка, повесившаяся на дереве, занимается научной деятельностью, и в чем заключается эта научная деятельность, офицер понять не мог.

- А что он делает? - напряженно спросил офицер.

(Изображение самоубийства в проективном тесте вообще очень плохой признак).

- А это смотря когда, - обрадовался мальчик возможности блеснуть интеллектом. - Вот если идет вот сюда (от козявки в правую сторону возникла стрелочка), то поет песни. А если сюда (стрелочка последовала налево), то рассказывает сказки.

- Кому? - прослезился кабан.

Мальчик постарался и вспомнил:

- Сам себе.

На сказках, которые рассказывает сама себе повешенная козявка, офицер душевного здоровья почувствовал себя нездоровым. Он назначил с мальчиком еще одно интервью и отпустил его домой. Картинка с дубом осталась на  столе.

Когда мальчик ушел, кабан позвал к себе секретаршу - ему хотелось свежего взгляда на ситуацию.

Читать дальше...

Как литератор и редактор, я получаю немало писем. Пишут графоманы, ищущие славы. Возмущённые комментаторы интернета. Но вот передо мной письмо незнакомой женщины. Я назвал бы его «сгусток обманутых надежд», если бы любил высокопарные выражения.
Письмо написано в стихах и сопровождается трогательной просьбой, передать лично Президенту Виктору Януковичу. Эта детская наивность выдаёт человека непрактичного, не знакомого с жизнью и не знающего, в каком далёком от власти месте находится сегодня творческая интеллигенция.
Однако, появись у меня возможность передать Виктору Фёдоровичу этот «человеческий документ», я напомнил бы ему чуть изменённые слова Экзюпери: «мы в ответе за тех, кто опустил за нас бюллетень». Впрочем, создатель «Маленького принца» – француз, а я не уверен, что Президенту дают читать не украинских авторов.
Письмо незнакомки подписано загадочно – Анна Г.

Мысль о том, что писала его самая известная в стране Анна Г., я отбросил почти сразу. Конечно, женское сердце непостижимо, и всё-таки положение и происхождение влиятельной чиновницы не позволят ей так горячо защищать язык Лермонтова и Некрасова, как это делает автор письма.
Скорее всего, перед нами крик боли, который вырвался из сердца безвестной учительницы русской словесности, библиотекаря, преподавателя лицея. Словом, представителя класса, не умеющего сеять, полоть, орать (в смысле, хором на Майдане за пятьдесят гривен в сутки).
Но как раз эти тонкие души острее других переживают обман и несправедливость. Их глубоко ранят не выполненные предвыборные обещания. И вот результат.

Господин Президент! Судя по тексту, женщина, отдавшая за вас свой голос, стоит на грани преступления.
Не скрою, я публикую письмо незнакомки не только ради сострадания. У меня есть и личные, тайные мотивы. Какие? Готов открыть их читателям и гаранту Конституции сразу же после прочтения этих отчаянных строк…

Читать дальше...
Ян Таксюр,
специально для alternatio.org

 

Майе Михайловне – восемьдесят пять. С ней приятно ходить на кладбище. Ее привычный маршрут – это десяток могил в разных концах огромного городского погоста, и по этому маршруту она может водить экскурсии, причем  с закрытыми глазами. Каждый раз я думаю - если ей станет плохо, мы пропадем здесь оба, потому что самому мне отсюда не выбраться никогда. Впрочем,  плохо, поверьте,  скорее станет мне, а не ей.

- Видите, Саша, я еще не совсем, - улыбаясь, она крутит пальцем у седого виска. А самоирония – это верный признак здорового чувства юмора.

Читать дальше...

Рецензия на книгу С. Черепанова «Тайна-о-Пасхи»

Случилось, что мне в руки попала книга С.Черепанова под названием «Тайна-о-Пасхи». Подумалось: современный вариант старинного сказочного сюжета. Ну и что же, ведь я люблю сказки. Стал читать.Читать дальше...

Владимир Дорошкевич, философ – уже не скептик, гриновед.

Герцогиня Германтская… Неутомимо и настойчиво стремился к знакомству с ней главный герой книги Марселя Пруста. Как тонкую ценительницу искусств, так и пылкую вакханку надеялся встретить восторженный юноша в лице этой знатной светской львицы.

В начале 80-х годов Пруста я ещё не читал. Читать дальше...

http://freekiev.com.ua/

Я думаю, что меня можно было бы назвать хорошим другом в одном узком аспекте – я внимателен к своим друзьям. Я довольно много думаю о том, как они живут, что они мыслят, говорят и пишут, почему поступают именно так, а не иначе… В дни подготовки к вечеру памяти Владимира Высоцкого позвонил человек, мне, несомненно, близкий – и в ходе двухчасового телефонного разговора подверг уничтожающей критике деятельность журнала «Радуга» - як-то кажуть, в цілому – а в особенности образ мыслей и поведения членов редколлегии журнала Сергея Черепанова и Владимира Каденко. Застигнутый звонком врасплох, я отвечал довольно вяло в том смысле, что «Радуга» - журнал не идеальный, что Каденко – далеко не ангел, не говоря уже, разумеется, о Черепанове; что к ним могут быть вопросы, и эти вопросы могут быть перед ними поставлены и обсуждены. «Но всё-таки – добавил я – будьте хоть немного пристрастны, ведь с этими людьми Вы связаны отношениями дружбы и доброго творческого сотрудничества, дискуссию имеет смысл всё же ограничить дружескими рамками…» В ответ мне было строго указано на то, что никакой дружбой здесь никогда и не пахло, что принципы незыблемы, священны и превалируют над отношениями, что теперь уже в сложившейся ситуации речь может идти только о полном личном разрыве и прекращении любых творческих контактов. Повесив трубку, я горестно задумался над тем, как мгновенно белое превращается в чёрное, как легко проникнуть в человеческий глаз кусочку стекла от того самого зеркала, которое разбили злые тролли в сказке Андерсена. Вот тогда я и начал обдумывать этот текст.

 Читать дальше...

О том, что насколько украинец может быть неприветлив и даже груб по отношению к человеку постороннему, настолько он же радушен, общаясь со своими близкими, – сказано уже немало. Такая вот национальная особенность: если уж улыбаемся, то от всего сердца. Ничего плохого в этом нет. Но вот зачем хамить, всё же не понятно. Ведь именно эта превентивная агрессия чаще всего провоцирует ответные нападки, которых, глядишь, можно было бы избежать.

Примеры искать долго не приходится.Читать дальше...

    Лида попросила меня сделать вставной материал для её большого письма – мои впечатления от тех вечеров января – февраля, которые она по тем или иным причинам пропустила. С одной стороны, я в этих вечерах был действующим лицом, и писать мне о них не очень-то этично, удобнее было бы это сделать кому-то из публики. С другой стороны, я, естественно, хорошо знаю, как они готовились, и насколько результат разошёлся с замыслом.

    Читать дальше... Вот так.

Мужчины есть мужчины, женщины есть женщины, и пусть они сходятся вместе, но друг друга им не понять. Хотя, тоже мне тайна тайн!

За границей, с образа безропотной, взрощеной в лучших традициях домостроя, славянской красавицы уже давно сошла патока и проступил стервозный оскал блондинки, готовой поменять одного питательного мужчину  на другого, без лишних колебаний. С одной стороны, я, как человек теряющий зрение и наращивающий бока на рабочем месте, борюсь с подобными пережитками колониального прошлого и, некоторым образом,  порицаю длинноногих красавиц, подпитывающих его. Но, если разобраться – чем богаты, тем и рады. Как минимум глупо не пользоваться тем, что дала тебе природа. Особенно, если есть спрос.

Читать дальше...

Слабонервных прошу не читать! Речь пойдет о подготовке и осуществлении давнего, жестокого и коварного убийства.  Убийства с отягчающими обстоятельствами, совершенного среди бела дня,  с особой дерзостью, группой лиц по предварительному сговору. Нет, лично я не убивал, но я входил в эту бандитскую группировку.  Ее руководителя все звали Николаич. Николаич почти никогда не расставался с топором.  И был он моим родственником, а точнее тестем от первого брака  - по семейному положению, столяром  - по профессии и политруком Красной армии в Отечественную войну. 

Были ли у меня основания испытывать личную неприязнь к убитому? Были! Кем я был тогда? Двадцатилетним городским парнем, который впервые в жизни оказался в деревне близ города Калуги, где стоял дом родителей моей молодой жены. «Месяц в деревне» - написал когда-то Тургенев. «Полгода в деревне» - мой ответ Ивану Сергеевичу!

 Как я стал убийцей? Конечно, не сразу… Буквально на второй день  после свадьбы теща ласково попросила меня:

- Саша, выйди на огород, нарви немного петрушки!

Ни слова не сказав, я  пошел, куда послали. На огороде много чего росло. Однако, как выглядит петрушка, я точно не помнил, потому что покупала ее всегда мама на рынке и без меня. Рассуждая логически, мне удалось сообразить, что петрушка – это культурная трава. Я огляделся и увидел ровный рядок низкорослых зеленых насаждений, явно созданный руками человека.

- Бурьян ровно не растет! – обрадовался я своей новой догадке и нарвал толстый пучок зелени.

- Что это? – спросила теща.

- Я полагаю – петрушка, - неуверенно ответил я.

Хохот и ржание обитателей дома были мне наградой за труды. Оказалось, что я принес ботву от моркови. Между прочим, я до сих пор считаю, что она как две капли воды похожа на петрушку. И, в сущности, какая разница, что крошить в салат, если  и петрушка,  и морковь – двухлетние  растения семейства зонтичных! Но кого из моих новых деревенских родичей это чесало?

Однако вернемся к моему кровавому преступлению и мотивам его совершения. Представьте: меня, городского мальчика, который дома раз в три дня и то после крика: «Иди уже, паразит!» выносил из квартиры на третьем этаже мусорное ведро,  заставляли почти ежедневно собирать для будущей жертвы крапиву и привозить вечером на велосипеде помои из расположенного неподалеку пионерлагеря, где теща работала шеф-поваром.  Вы собирали когда-нибудь крапиву в овраге, где растет одна крапива? Думаете, самое страшное, что она жалится? Нет! Холщовые рукавицы и длинные брюки защитят вас от крапивы, как ладан от черта. Крапиву вы рвете руками и запихиваете в мешок. Так вот – это процесс бесконечный, как эволюция!  Сколько в мешок ни пихай, всегда можно уплотнить и запихнуть еще. Всегда! Даже у Сизифа лопнуло бы терпение, а я терпел и пихал. Потому что знал – придет день расплаты. И он пришел.

- Сегодня будем резать нашего кабанчика! – сообщил Николаич за завтраком.

- А кто будет это делать? - живо поинтересовался я.

- Я! – сказал Николаич. - Но мне нужен помощник. Ну, кто со мной? – Николаич оглядел присутствующих так, как вероятно вглядывался в лица бойцов своей роты в далеком сорок первом. Жена, ее брат и теща бесстрашно отвели глаза.

- Да, за такое в том же сорок первом могли и расстрелять, – не успел подумать я, как  Николаич испытывающее посмотрел мне в лицо… Что говорить, я мог отказаться. Но тут мне вспомнились заросли крапивы, вспомнился огромный рюкзак с помоями, из-за которого я однажды кувырнулся с велика и разбил коленку, и… Я вышел из строя, в смысле, встал из-за стола и сказал:

- Я!

Короче, как совершалось это преступление, я описывать не буду. Скажу только, что целый час выпущенный из загона боров весело бегал от нас по двору как необъезженный мустанг. За это время он, беспрерывно хрюкая, дважды пихнул Николаича  рылом в живот, а меня – в центр  навозной кучи, что не прибавило моей к нему любви. Потом я держал его за задние ноги и, как ни старался, два раза разжимал руки, и тут Николаич обильно пополнял мой лексикон отборными матами столяра-политрука... Когда все закончилось, я направился к дому. Я шел по двору, как победитель. Куры, которые раньше не замечали меня, подняли головы и перестали клевать, чадолюбивое семейство кроликов прервало процесс размножения и затихло в восхищении и страхе, и даже дворовый пес Саргас торжественно гавкнул в мою честь три раза.  Будь у  Николаича в хозяйстве белая лошадь, я бы въехал на ней в сени, как маршал Жуков в сорок пятом на Красную площадь. А так я открыл двери и просто вошел. Мне казалось,  что меня, как минимум,  должны похвалить за проявленные героизм и решительность.

- Не подходи ко мне, убийца! – вместо похвалы сказала мне спутница жизни и отвернулась. Что характерно, свежую колбасу-кровянку назавтра она лопала даже без хлеба, я лично видел!

Через полгода мы с женой окончили институт, и переехали к моим родителям в Киев. Еще через шесть лет мы развелись. Сейчас я снова  городской человек. У меня нет ни дачи, ни огорода, и это принципиально. Я не стал вегетарианцем,  и больше всего люблю курятину. Но до сих пор, когда  вижу, что никто не хочет делать что-то неприятное, но необходимое, я, как идиот, вспоминаю эту, видимо,  всосанную с молоком моей советской матери фразу: «Если не я, то кто же?», вспоминаю Николаича и, молча, без излишнего героизма выполняю необходимое.

Я, пока в Киеве жил и в школе учился,  привык: сколько на автобусе или троллейбусе не езжай, хоть целый час  – везде город. А в  Калуге оказалось: проехал из центра двадцать минут – и деревня. Настоящая. Дома частные, огороды, пруд с утками и недалекий предок супермаркета - стеклобетонное сельпо с неизменным ассортиментом:  продавщица Дуся, галоши всех размеров, свежий хлеб раз в три дня и оригинальные часы обеда -  с 13.00 до 16.00.  Такое впечатление, что за эти три часа сиесты Дуся все более ценные товары  доставала из-под прилавка и втихаря поедала. В целом, для меня тогда  - другой мир.

 Я в селе толком до этого  и не бывал ни разу. «Городские мы». Правда, от остановки автобусной до деревни Крутицы еще идти надо было - восемнадцать минут. Восемь минут по насыпи вдоль железной дороги  Киев-Москва и еще десять – по тропинке в лесу. Вот так я и ходил  в гости к своей девушке, а потом будущая  любимая теща, когда мы заявление в загс подали, сказала:

-  Что ты шастаешь туда-сюда, оставайся!  Живи!

В  Калуге был тогда филиал знаменитого вуза - МВТУ им. Баумана,  где я учился.  Хитрость заключалась в том, что Калуга на целых сто восемьдесят километров или на три часа ближе к дому, то бишь, к Киеву, куда я мог за шесть рублей по студенческому билету сорваться на проходящем поезде в любое время.

Да, так вот! Произнесла  теща эту свою фразу и постелила нам в отдельной комнате, нет – лучше горнице,  вместе. Потому как репутация у меня была такая, и даже на лице написано – порядочный! Сказал: женюсь на вашей любимой дочери – значит, женюсь! Кстати, это до сих пор на моем лице написано, поэтому, кроме порядочности, у меня мало что есть.

А поступок  - был решительный. В деревне нового человека сразу видно. И кто это там у Надьки появился – вроде муж, или - не муж... Так что репутацию у местного населения предстояло  мне еще только завоевывать. И надо сказать, определенная слава пошла обо мне быстро.

Помню, иду я домой  от автобуса. Лес, солнышко, красота кругом, но для меня однообразная: машины опять же не ездят, девушки  мимо не проходят – скучновато идти, монотонно. И решил я в войну поиграть. Сам с  собой. Нашел палку с сучками, типа автомат Калашникова, от дерева к дереву перебегаю и ору:

- Пиф-паф! Бах-барабах! Хэндэ хох! Урра-а!

Шишки-гранаты бросаю, и перебежками вперед. В меня, конечно, враги ни разу не попали, а я: уничтожил роту немцев, взорвал фашистский танк «Тигр», взял языка-генерала и устал немного. Остановился передохнуть после боя, смотрю -  а позади по тропинке  две бабки деревенские ползут медленно и с любопытством на меня глядят. Еще бы – посмотрели они только что бесплатное кино про войну, пусть короткое, зато задолго до «3D» эффекта – живое и вполне объемное. А буквально через пару дней шла в гости к нам сокурсница. С попутчицей из крутицких. Разговорились они по дороге, все-таки восемнадцать минут идти – две жизни рассказать можно. Попутчица и поинтересовалась, мол, вы к кому? Подруга отвечает – к Наде. А собеседница говорит:

- А-а, знаю! Это у которой муж – молодой хохол из Киева. Хороший парень, видный, но пьет до зеленых чертей!

Вот так и распространилась обо мне первая «деза», что я - хохол и алкаш одновременно. С алкашом – это явное преувеличение, а вот по вопросу «хохла»  позвольте лирическое отступление. Заходит в наш  8-й класс директор школы вместе с каким-то дядечкой из райкома партии.

- Дети! – говорит директор, - ученикам вашего класса оказана честь -  пройти на Первомайской демонстрации в национальных костюмах народов СССР. Сейчас мы определим, кто пойдет в украинском костюме!

Дядька разочарованно оглядел всех, в том числе Бондаренко, Мироненко и Панчука и вдруг расцвел, увидев за последней партой мою уже тогда внушительную фигуру!

- Оцэй! – сказал он и ткнул пальцем в меня, представителя другой исторической Родины.   

Таким образом, в деревне Крутицы я был назначен хохлом уже во второй раз. Но, вы не волнуйтесь, позже все прояснилось, интерес и любознательность к собственной персоне я невольно будоражил все шесть месяцев своей незабвенной сельской жизни.

Работал народ деревенский, в основном, в городе, поэтому излишков животноводства никто не держал. Так, для себя: куры, кролики, гуси-лебеди и редко свинка. А вот коров на сто с лишним домов было всего штук шесть-восемь, и держали их старики,  больше по привычке. И за молоком надо было прийти лучше вечером, после дойки,  и для верности  – предварительно договорившись.  А еще в деревне почти у всех были клички. Я имею в виду людей. Как у нас в школе. Только более меткие, одним словом народные -  как частушки!

Супружескую чету пенсионеров, державших корову ближе к нам, звали так: Игарма и Самостоятельный. Жили они вдвоем. Игарма – сухонькая, шустрая, мелкая старушка лет семидесяти, перемещалась по двору быстро, словно курица, бегающая от ненасытного петуха. Ее муж – Самостоятельный – высокий мужик, с длинными руками и негнущимися пальцами,  младше ее, как мне сообщили, лет на десять,  наоборот – все больше сидел на лавочке у калитки, неспешно курил папиросы и поглядывал на дорогу. Я не знаю, что такое Игарма, но что-то неприятное, «игармячье» в этой самой бабуле было точно. Заправляла всем в доме она, но гнула свою линию тихо и незаметно,  как же,  муж-то у нее – Самостоятельный! А что в этой кличке явная ирония – так об этом лучше не вспоминать. Не любили у них брать молоко мои новые родичи – попадешь не в настроение или зайдешь не вовремя и получишь от Игармы отказ. Мне же на другой конец деревни идти было влом, и я решил действовать иначе – навел мосты с Самостоятельным. Проходя, всегда останавливался возле него и заводил умные беседы. Самостоятельный читал газету «Сельская жизнь» и недолюбливал Советскую власть. Мне он задавал вопросы специфические. Например:

- Саня, скажи, а Брежнев – еврей?

- Нет, - отвечаю.

- И я вчера Горбатке говорю, что нет! Был бы он еврей – так уж был бы поумнее! Хотя бы как Косыгин!

- Косыгин – тоже не еврей!

- Ты чего, Саня! Два руководителя – и ни одного еврея. Так в России - не бывает!..

- Ладно, - заканчивал я беседу, - сегодня за молочком зайду, оставите?

- Ага, заходи! Вечерком. И банку пустую - не забудь!

И вот, значит, послала меня  молодая жена в очередной раз за молоком. А теща, как чувствовала, и говорит:

- Куда? Посмотри на небо – тучА какая!

Было у нее в лексиконе такое  дивное слово – «тучА»! Так,  с ударением на последнем слоге,  называла она грозную, черную тучу, заволакивающую небо накануне ливня или снежной бури.

- Ничего, Зинаида Семеновна, сбегаю быстро, успею, - сказал я и поспешил.

- Нет молочка, милый! Завтра приходи! – неласково встретила меня Игарма.

Я говорю:

 - Как же?! Я же с вашим мужем договаривался, мне должны были оставить!

Игарма отвечает:

- Муж мне не указ,  а я с коровой не договорилась. Мало она сегодня дала, все уже разобрали! Иди с богом!

А у меня ж репутация! Я еще ни разу без молока не возвращался! Забегаю в сельпо перед самым закрытием, хватаю у Дуси винца, пачку папирос - и к Самостоятельному. Смотрю: он, к счастью, на месте – на скамеечке.

Я говорю:

 -А мне молока не дали!

Он говорит:

- Она ж тебе сказала – нету! Значит – нету.

Тут я неожиданно:

-Зато у меня с собой есть! - и вынимаю бутылочку.

В общем, за полчасика мы ее раздавили, обсудив по ходу все Политбюро с его членами, Пиночета с его хунтой и по традиции – будущий урожай с неурожаем.

- Ну, все, -  говорю, - меня ждут. Я пошел. Без молока!

- Как без молока? – удивляется Самостоятельный.

- А вот так, - говорю, - не дала мне молочка ваша жена, сказала – нет! И вы ей, говорит, не указ!

-Игарма! – взревел вдруг Самостоятельный так, что Игарма появилась, как джинн, мгновенно.  – Молока ему! Быстро!

- Так у нас же… - начала шепелявить супруга.

Но тут, видать, самостоятельность ударила моему собутыльнику в самое темя:

- Ну! – заорал он, - я кому сказал!

Вернулся я домой, когда за мной уже хотели идти на поиски, с банкой свежего молока, которую Игарма, не глядя мне в глаза, достала из холодильника. Вернулся промокший до нитки, потому что ливень начался тотчас, как отошел я от дома Самостоятельного. Сделала тучА свое мокрое дело.

Что касается, репутации – скажу честно, бороться за нее я устал. Поэтому все переговоры с продавцами, сантехниками и прочими представителями сопутствующих нам в жизни профессий самостоятельно ведет моя жена Анна, вторая и на этот раз - городская. А по поводу моей репутации хорошо высказался старый паркетчик, который хвастался, что он «с 1959 года в паркете»  - и положил паркет так, что дверь в моей киевской горнице  едва открывается до середины:

- Хороший у вас муж, Анечка, порядочный! А вы – какая-то дамочка нервная!

Помню, в детстве пацаны во дворе на вопрос: где был летом, гордо отвечали - в селе у бабушки, тетки или дядьки... Моя парализованная бабушка жила с нами, а тетя вместе с дядей, свекровью и двумя детьми обитала в 12-метровой коммуналке на улице Горького, в Киеве. Я, конечно, мог закатиться к ним на целое лето, но мои родители считали, что ребенку лучше оздоровиться в пионерлагере «Орленок», две смены в котором – была моя обычная летняя норма.

Кто же мог подумать, что пройдет немного лет, и в моем паспорте будет красоваться штамп: «Прописан: Черносвитенский сельсовет, деревня Крутицы, дом 4», а сам я поселюсь под Калугой, в уютном деревянном домике родителей моей жены. Вообще говоря, сельским жителем я мог стать еще раньше, после окончания третьего курса Калужского филиала МВТУ имени Баумана. Весь год нам читал лекции преподаватель совхоза-техникума (было такое учебное заведение в самом центре города), а в конце всем вручили удостоверение тракториста-машиниста третьего класса и направили в совхоз имени «Первого мая» на практику. Кстати, во времена перестройки Калужский «Совхоз-техникум» получил новое звучное название, символизирующее противоречия самой перестройки - «Совхоз-колледж». Не удивлюсь, если нынче это уже - «Совхоз-академия»…
Как звали тракториста, которого назначили моим наставником, я точно не помню. Хочется назвать его как-то по-народному, типа Фома или даже Ферапонт, но я назову его Василий. Тем более, что его так и звали, я вспомнил. Местный тракторист Вася даже трезвый выглядел пьяным. Поэтому возможность начать мой трудовой путь с должности механизатора, как начинал сам Михаил Горбачев, Василий предоставил мне сразу, вручив руль трактора «Беларусь» и сладко закемарив на сиденье рядом. Сбоку моего трактора кто-то прицепил борону длиной метров восемь, а передо мной простиралось поле, русское поле, которое, как я догадался, стояла задача - боронить, вернее, бороновать! Впрочем, я был готов и к тому, и к другому.
Короче, трактор тронулся и, к моему удивлению, процесс «рыхления верхнего слоя почвы, разрушения комков, почвенной корки и уничтожения сорняков» пошел! Я двигался медленно и радостно, словно встающее над землей солнце, но внезапно на горизонте, среди поля возник большой столб. Столб приближался, поле не кончалось, одним словом, возникла тяжелая для меня и для столба аварийная ситуация. Я стал рассуждать. Объезд справа грозил столкновением бороны со столбом, а объезд слева – встречей столба и кабины трактора. На решение оставалось каких-то жалких минут пять, и на исходе пятой минуты я понял, что жизнь дороже, и заложил крутой вираж влево. Мой трактор, покачнувшись, миновал препятствие с запасом метров пятьдесят от края бороны и метров сто от края поля, а моего наставника центробежной силой бросило головой об дверцу.
- Твою мамашу! – услышал я, и тут же проснувшийся от удара Василий резко отобрал у меня руль и гаркнул, - ты чего делаешь, коняка?! Если я так буду работать – меня же на хрен из совхоза попрут?!
Прикиньте, что в те времена, когда работать на селе было решительно некому, надо было сотворить, чтобы тебя выперли с такой должности?! Однако - выперли! Правда, не его, а меня…
Несмотря на неудачную первую попытку, со второй я втянулся в свою новую сельскую жизнь на удивление быстро. Вероятно потому, что деревня Крутицы казалась мне естественным продолжением уютной Калуги.
- Следующая остановка: «Шестой магАзин!» - именно так громко объявляла женщина-кондуктор, и это значило, что автобус №10 уже вырулил из центра города и скоро мимо домика безумного и гениального калужского учителя Циолковского домчит меня до остановки «Поворот на «Калугу-2»», где мне выходить и держать путь к прелестям деревенской жизни.
У меня имелся свой рейтинг этих прелестей. Например, все знают, какой лом выходить в городе зимой на улицу в мороз, когда долго подбираешь и пялишь на себя ворох всякой теплой одежды. Поэтому первое место в рейтинге держали хранящиеся наготове в сенях безразмерные валенки, телогрейка и треух – дресс-код, в который можно было запрыгнуть как на коня - в секунду и выходить хоть на околицу, хоть на завалинку, хоть позвонить в город по единственному телефону, стоявшему на веранде дома депутата сельсовета. На втором месте шел погреб, посреди которого стояла бездонная бочка с моченой на дубовых листьях антоновкой. Божественный вкус и мелодичный хруст этих яблок стоит у меня в ушах до сих пор. Мне кажется, если бы Адам и Ева откусили такое яблочко, Господь понял и легко простил бы им этот грех, оставь они и ему хоть кусочек. Третье место – сбор и последующее сжигание в банке с бензином колорадских жуков – занятие азартное, возбуждающее и экологически честное. За одного только этого противного жука Штаты должны давать нам беспроцентные кредиты в своей зеленой валюте до конца своих дней!
В общем, все шло хорошо. Полное взаимопонимание с тестем и тещей, частичное – с молодой женой, нарастающая популярность среди тружеников села. А вскоре пришел день, когда моя слава просто зашкалила. Началось с того, что Сашка Сусленко, водитель упомянутого автобуса-десятки и наш сосед, утром не взял у меня денег за проезд. Затем продавщица Дуся вынесла мне из подсобки сельпо три буханки хлеба, хотя его вроде даже и не завозили. И тут вечером впервые в жизни в наш дом заглянула старуха Игарма.
- Саша-то дома? – спросила она.
- Дома – обмерла теща.
- Вот – передай ему! – Игарма вытащила из сумки трехлитровую банку топленого молока. – Топленое, в печи специально для него истомила. Он любит!
Загадка разрешилась, когда тесть открыл вечером калужскую газету «Знамя», по прозвищу «Знаменка». Местный патриотизм был высок, и эту газету выписывали почти все. Самыми читаемыми там были: программа передач и зубодробительные фельетоны под смачными заголовками. Я запомнил два: «Плесень под зонтиком» - о девушках легкого поведения и «Деревянная совесть» - о махинациях с клавишами на фортепианной фабрике «Аккорд». Конкретно в этом номере была статья о нашем студенческом театре миниатюр и самое главное – фото со мной крупным планом. Возможно, я стал первым жителем деревни Крутицы, попавшим на страницы областной прессы. Между прочим, где-то к этому же периоду относятся и мои первые потуги в области литературы. К сожалению, они не сохранились, но есть основания полагать, что в итоге я вполне мог пристроиться в ряд знаменитых писателей-почвенников, типа Белова или даже Распутина. И вообще, кто знает - быть может, деревянный дом, где я обитал, со временем мог стать домом-музеем имени меня, а деревня Крутицы – мемориальным местом паломничества любопытных, типа Ясной Поляны или Михайловского…
Однако прервалась моя пастораль ожидаемо и закономерно. Я как раз пошел за водой для бани – четвертой в моем рейтинге деревенских прелестей . Таскать воду ведрами было долго и неэффективно. Поэтому я предпочитал ходить за водой с сорокалитровым бидоном для молока. Я набирал полный, затем подсаживался под него и, крякнув, как штангист-чемпион, одним махом взваливал бидон себе на загривок. Именно этот момент увидела моя бедная мама, которая неожиданно нагрянула с папой к нам в гости.
- Фима, ты видишь?! – бессильно сказала она папе, хотя папа хорошо видел, что и подтвердил:
- Вижу, Нюра!
Тогда мама закончила мысль:
– Ребенок здесь пропадет! Мы должны немедленно забрать его в Киев. Я согласна на обмен...
И мы с женой переехали в столицу Украины, где с трудом обменяв родительскую трехкомнатную хрущевку на две квартиры, стали жить в одной из них самостоятельно. Но это, как говорится, уже совершенно другая история. А паспорт с тем штампом забрали при обмене. Жалею до сих пор. Ну что мне стоило его якобы потерять и тем самым сохранить на теплую память о моей незабвенной сельской жизни.

Почему Париж? Впервые мне задали этот вопрос восемь лет назад на собеседовании для получения стипендии от Французского правительства и, с тех пор, не перестают задавать. Время идет, и ответ меняется.

Вначале я просто блаженно улыбалась и разводила руками, как Иисус. Что за вопрос? Прийти, увидеть, полюбить! Плотность красоты на один кубометр зашкаливала, и  я, казалось бы, привычная к повышенному радиационному фону, светилась мерцающим светом и могла обходиться тремя-четырьмя часами сна. Я не шла в булочную, я гуляла по Парижу, и это «Париж» галогеном загоралось в мозгу и звенело в ушах. Топография города переплеталась с моими нервными окончаниями: Buttes-Aux-Cailles – приятный холодок по шее, rue du Bac –  легкое головокружение, Blancs Manteaux – неожиданный румянец на щеках, square du Vert-Galant – слабость в коленках. Но к этому можно привыкнуть.

Думаю, года через полтора, когда у меня началась стажировка и мои траектории стали четче и однообразней, меня, как и многих, накрыл знаменитый парижский синдром. Безразличие, так плохо скрываемое за обиходной вежливостью, еще более циничное в своей очевидности, вдруг открылось мне во всей своей вездесущести. Осознание того, что даже в Париже можно быть несчастным, одиноким, беспричинно грустным, ядом расползалось по телу. Холодные щупальца спрута сковывали мозг, и даже цветение каштанов на бульваре Араго, так успокоительно напоминавшее Киев, не могло их нейтрализовать. Но и  к этому можно привыкнуть.

А в один прекрасный день я поняла, что завязла. Что пропиталась вся этой млостной парижской ленью. Я уже не играю в кино, а неторопливо наблюдаю за другими актерами с террасы кафе, сидя на стульчике, удобно развернутом лицом к улице, а не к собеседнику. Париж ассимилирует, растворяет. Входит в твою плоть, с уже узнающим тебя булочником, в твою печень – с хозяином винного погреба, продающего тебе «как обычно», в твою кровь - с мясником, отложившим для тебя баранью лопатку. Нет, ты, безусловно, можешь жить бирюком и, натирая свой самовар, фыркая, отсекать французское во всех его проявлениях. Только зачем? Если местный уклад вызывает такое неприятие, то что ты здесь делаешь?

Помню глаза одного киевского таксиста, не ожидавшего подобного вопроса в ответ на его брюзжание про то, что город ему, выходцу то ли из Голой Пристани или, я не знаю, может, из Старых Бабанов, не хорош. Дескать, бывал он в Германии, вот там люди живут. Не люблю я, говорит, Киев. Тут я целиком согласна с повсеместно развешенной по предгриппозному Киеву социальной рекламой: заболел – сиди дома! Не нравится – не порть кровь себе и другим. А мне в Париже нравится. В Киеве, собственно, тоже.

В Париже для меня всегда было что-то невсамделишное. Детское ощущение вседозволенности, питерпенов остров. Уверенность в том, что как бы ты не набедокурил, куда бы не влип – всегда есть спасительная твердь Киева. И это так просто, как проснуться. Раз, и ты в домике. Ну, а дома все взаправду. Все настоящее. Все поступки влекут за собой последствия, и только язык уже никуда не ведет, потому что уже пришли, все сказано. Дома не надо спешить и нет смысла паясничать. Дома надо просто честно смотреть в глаза своему отражению и делать, что должно. Дома живут не вширь, а вглубь. Да что тут говорить, ты дома.  И может ты не знаешь, что и как будет завтра, но как-то да будет. Все свои. Сочтемся.

Так что без Киева, конечно, никуда. Там корень, которого надо держаться, чтоб стоять. А чтоб дышать и расти? Когда-нибудь я достигну цели и поселюсь на Капри, в самом благоприятном на планете климате, ну а пока, пока – Париж и сплошные шатания.

 

Количество участников – 187

• в категории до 30 лет (включительно) – 71
• в категории до 45 лет (включительно) – 116
• мужчин – 103
• женщин – 84

География конкурса:  Киев, Харьков, Одесса. Донецк, Днепропетровск, Львов, Николаев, Чернигов, Полтава, Луганск, Сумы, Кировоград, Запорожье, Житомир, Ужгород, Черкассы, Черновцы и другие города из 17 областей и АР Крым.

Лонг-лист конкурса в номинации до 30 лет:

1. Александр Рыжков, роман «Красавица Миррил, чудовище Миррил»;
2. Максим Матковский, цикл рассказов «Вдалеке от отца»;
3. Сергей Лысенко, цикл рассказов «Летуны»;
4. Артем Чех, цикл рассказов «Пошлый рассказ»;
5. Анастасия Афанасьева, повесть «Говорить и записывать»;
6. Виктор Цатрян, повесть «Июньская»;
7. Станислав Кушнаров, цикл рассказов «Где начинается завтра»;
8. Сергей Федорчук, цикл рассказов «Фантастика»;
9. Амен Бодхи (Платон Беседин), роман «Зефир».

Лонг-лист конкурса в номинации до 45 лет:

1. Алексей Никитин, роман «Маджонг»;
2. Александра Кабак, роман «Ни слова правды»;
3. Анна Михалевская, повесть «Марсиане» и цикл рассказов «По ту сторону от этой»;
4. Андрей Краснящих, роман-эссе «Литература»;
5. Алексей Гедеонов, роман «Случайному гостю»;
6. Сергей Головачев, роман «Лысая гора Девичья»;
7. Ева Фокстер, повесть «Ева познает любовь»;
8. Марина Муляр, повесть «Режим ожидания»;
9. Михаил Юдовский, повесть в рассказах «Мир вокруг»;
10. Вячеслав Дударь, романы «Айсберги», «День седьмой»;
11. Юрий Грузин, роман «Облачные Парусники»;
12. Владимир Аренев, роман «Все племя Адамово», повесть «Душница»;
13. Яна Дубинянская, роман «Пансионат»;
14. Наталья Талалай, цикл рассказов.

Время и место церемонии награждения:

16 марта в 15.00 в Конгресс-холле "Президент-отеля".

Победители в номинации до 30 лет:

III премия – Виктор Цатрян, повесть «Июньская»;

II премия – Анастасия Афанасьева, повесть «Говорить и записывать»;

I премия – Максим Матковский, цикл рассказов «Вдалеке от отца».

Победители в номинации до 45 лет:

III премия – Алексей Никитин, роман «Маджонг»;

II премия – Марина Муляр, повесть «Режим ожидания»;

I премия – Михаил Юдовский, повесть в рассказах «Мир вокруг».

Гран-при конкурса «Активация Слова» удостоен Алексей Гедеонов за роман «Случайному гостю».

Общий призовой фонд конкурса:

Ранее заявленная сумма – 30 тысяч гривен была увеличена до 42 тысяч гривен плюс затраты на издание книги обладателя Гран-при Конкурса. 

Концертная программа церемонии награждения:

Выступление симфонического оркестра «Филармония» под управлением заслуженного деятеля искусств Украины Николая Сукача. 

Некоторые цитаты:

•    Сопредседатель Большого  жюри конкурса, член редколлегии журнала «Радуга», прозаик, драматург Андрей Миллер: «Жюри конкурса с удовольствием отмечает, что русскоязычный литературный процесс в Украине по-прежнему сохраняется. Есть молодые талантливые авторы, пишущие о разном и в разных жанрах, занятые не только самоопределением в литературном процессе, но и поисками ответов на мучительные вызовы общества и времени».
•     Председатель Малого жюри конкурса, зам. главного редактора журнала «Радуга» Ким Снегирев: «Во время нашей конкурсной работы особо интересно было наблюдать, как очень разные, наделенные непохожими талантами члены жюри, приходили в процессе чтения к общему, фактически единодушному мнению насчет победителей и призеров. Уверен, что в лице победителей конкурса мы познакомились с такой прослойкой новой литературы, которую невозможно не заметить и не оценить. Особенно удивительно, что почти все они – абсолютно новые имена!»
•     Член Попечительского совета конкурса, главный редактор журнала «Радуга» Юрий Ковальский: «Таким образом – организовывая новые конкурсы, премии, - пытаемся находить талантливых авторов. поддерживать и стимулировать их творчество. Ведь, увы, профессия писателя сегодня не одна из самых, а самая низкооплачиваемая в нашей стране».
•      Сопредседатель Большого жюри конкурса, Виктор Ерофеев: «Мне было особенно любопытно видеть, как преломляется русский язык в произведениях авторов, живущих в Украине, к каким неожиданным стилистическим находкам такое преломление приводит. Произведения победителей конкурса, без сомнения, займут достойное место в современной литературе».

Еще раз спасибо Генеральному спонсору конкурса Международной инвестиционной строительной группе «Петрохолдинг»