журнал "Радуга"

проза, поезія, літературний погляд, рецензії, галерея

logo-rs4g2.jpg
kiev-raduga  29.11.2012 23:44:00

Сергей Черепанов. Рассказы о Мариках

Марьяну Обездолину-Карабчивецкому посвящается…

                                               1

    Квартира оказалась коммунальной. Дверь, обитая дерматином, незапертой. Я вошел. Темный, загибающийся коридор с высоким, четырехметровым лепным потолком и таким же замытым, замученным половою тряпкой паркетом вывел меня на черный ход, а оттуда повел обратно, мимо тонких крашеных фанерных дверей, ванной с неустранимым запахом сырых вафельных полотенец, мимо туалета и кухни, обратно в сторону Большой Подвальной, куда на мой вопрос указывали курившие в коридоре, тоже оказавшиеся гостями. Они стряхивали пепел в маленькие, свернутые из газеты кулечки, имеющие хорошее детское название, которое я не мог вспомнить, держали их высоко, как бумажные рюмочки, словно говорили тост.

 

 Я вошел в длинную, занятую накрытым столом комнату, дальний конец которого упирался в балконную дверь, и поскольку еще не садились, протиснулся на маленький балкон, где тоже курили, стряхивая пепел в бедную землю рассохшегося ящика. Мне кивнули, как своему, продолжая разговор. Балкон действительно выходил на Большую Подвальную. Я немного поглядел сверху, постоял рядом и пошел было обратно, не узнавая никого и размышляя над тем, поставить ли на стол водку, и решил пока не ставить. В двери, выходящей в коридор, меня спросили насчет Марьяна и я кивнул, хотя не был уверен.

 После, когда у меня появился опыт проводов, я спокойнее относился к обилию незнакомых, приглашенных не на первый, а скажем, на третий день, поскольку за один раз не обходилось. Тогда же - не знал и маялся, дожидаясь Марка, и, наконец, он пошел, собирая за собой гостей, по коридору, оказавшихся в основном слушателями курсов, на которых он преподавал иврит. Это было разумно – сохранить связи, а возможно и учеников на будущее, известное израильское будущее, о котором, а вернее о проблемах переезда шел разговор за столом. Вокруг обсуждали перевод денег, контейнеры и документы, перечни разрешенных вещей и еще многое такое, что было мне неизвестно и ненужно.

 Дежурный тост оказался дежурным, а стихи, написанные на случай – неуместными; я и не читал. Разговор не утихал, ели и пили мало, и лишь сосед напротив, - он тоже не участвовал в общем разговоре, - не забывал о закуске.

 - Рыба? Это рыба? – спросил он, прожевывая, указывая на судок, и знаком попросил передать. Я передал, и от нечего делать, стал наблюдать как он ест, серьезно и обстоятельно, обчмокивая и обсасывая каждую косточку и хрящик, в точности как мой дедушка Яша, увлекаясь, погружаясь в замечательный глубинный вкус заливной рыбы, надцеживая на вилку круги морковочки и бурачка прямо уже из судочка, который оставил рядом, и бережно перенося своим ножом и вилкой четвертый кусок на свою тарелку, полную уже несъедобных частей.

Один — глаза.

Молчит — глаза.

И говорит —

а всё — глаза —

Глядят — куда?

Наискосок.

— Когда?

— Три дня

И вечерок.

А тот, другой, — он ест и ест.

И нипочем ему отъезд.

 Я глядел на опущенную над тарелкой голову, на большой с блестящими залысинами лоб, покрытый капельками пота, и понимал, что пришел не зря, что возможно и мне когда-нибудь придется к нему, обустроившемуся в Израиле, обратиться, и он, отрывая голову от тарелки, наконец, вспомнит, вежливо отрыгнется и, надеюсь, поможет.

 Фунтики! – конечно! – они назывались фунтики, эти кулечки…

 На прощание я пожал несколько рук и пожелал счастливой дороги.

2

Марьян и Аркадий! Куда вы? Куда?

Зачем вам чужие, Марьян, города?

А вы-то хоть поняли, ради

Чего вам на Запад, Аркадий?

Согласен, опасен нитрат и нуклид.

Скудна и отравлена пища.

И СПИД наступает. И антисемит.

Разруха дошла до кладбища.

Но Город, как видите, все же стоит,

Хоть будущим не обеспечен.

И вялотекуще, но воды струит

К нему обращенная речка.

А есть ли в столицах тех западных стран

Такой вот Аркадий? Такой вот Марьян?!

А та Миссисипи такая ли,

Как эта, какую оставили?

Нет! Этого там ничего не найти.

Не купишь за доллары это!

И сколько по видику ты не крути

Мое пионерское лето…

Не слушай, Аркадий! Не думай, Марьян!

Не надо, ребята, бояться!

Что, в сущности, жизнь ваша, Марик, Аркан, –

В сравненье с идеей – остаться…

 Однако, несмотря на пафос этого, можно сказать - светловского - призыва – они уехали.

 А в 1992 в Израину подался и я - на разведку.

 Жить стало трудно. В магазинах пусто. Детский гороховый суп, приносимый женой из детсада, мне, доценту, в глотку не лез. Чернобыль. И Циля прислала вызов.

 Поехал присмотреться, на 40 дней, при случае подработать. С собой имел 200 долларов и адреса друзей, маминых и бабушкиных подруг.

 Записи старался вести ежедневно. Сейчас перечел – одни шекели 1) звенят. Решил было выкинуть об этом – ничего не осталось. А перечел еще раз – вроде и не только, что-то еще…

3

 Что бросается сразу - не чужое. В самолете несколько знакомых лиц. Фрида Самойловна Борщик – заслуженный учитель украинского языка и литературы. Летит к сыну. Русский повсюду. Наши дикторы. В Бат-Яме чистоту навели олимы (переселенцы). Трудно поверить - наши - чистоту! На пляже - русский. Девочка с котом на поводке русская. И мужчина с плейером, но читающий книгу, тоже (книга – «Красное колесо»). Русские газеты. Друзья.

 Не чужое, но - другое. Другое - это таможня в Бен-Гурионе. Вместо часа - 3 минуты. По змеевику приехали сумки. Мы кладем на тележки (дают бесплатно) и везем. Другое - жара. Ватная. Липкая. Автобус с мазганом (кондиционер) - 4 шекеля. Другая компания победнее - без мазгана - 2 шекеля. Водитель проверяет автобус - не оставил ли кто вещи (бомбы?). К израильскому солдату (пилотка под погоном) приехала мама из Рос­сии. Они ехали в обнимку. Девушка - солдат. Или что это - две нашивки? Вертолет над морем. Ракеты как НЛО. А утром по пляжу человек с миноискателем. Хотя, по-моему, он искал монеты. И находил.

 Как все написать по порядку? Ребята - москвич и минчанин:

- Ну, как там у вас? Звонили. Сказали: ужасно?

4

 Иду на пляж. 6.00, утро, развозят овощи по магазинам. Витрины рябят. Я туда не хочу, а они манят, манят. Фрукты –

1-3 шекеля (1шек = 2грн), туфли – 45-100, костюм – 230-400, автомобиль – 25000-50000, квартира – 200-400 тыс. шек… Если зарплата 2-3 штуки в месяц плюс корзина плюс ссуда, тогда… А если 1000-1200?..

 На пляже ко мне подошел Виктор – инвалид второй группы из Могилева-Подольского. Разговорились.

 - В Америке жить легче, но здесь – красивее…

Что он хотел сказать? А когда я спросил, надо ли ехать?

 - Нет! Сын вкалывает тяжело. В Америке лучше. Там нет пенсии, но можно пойти за специальное пособие учить английский – 500 доллАров (он делал ударение на А) в месяц. Они делятся, дают учителю 100 и только отмечаются, приходят, он ставит точку, вы понимаете? И все! 400 доллАров – это хорошие деньги. А здесь все обманывают, каждый хочет обмануть. Но у вас – кошмар. Зачем, я не понимаю… Зачем они?… Я помню…

                                      5

«Как делать средиземноморский песок.

 Возьми нашего песку довольно. Просей на мелко сито, дабы наш мусор – окурки, косточки, газеты, пробки от бутылок, смятые пачки сигаретные – изъять. В сей просеянный и промытый песок добавь мелкотолченого черного перцу – для рябости. Взрыхли специальным трактором с водителем с плейером. Дай постоять у моря, чтоб он пропитался соленым воздухом (почему пахнет дрожжами? Пена? Пиво?), шумом морским. Всыпь ихнего мусору – пляжные туфли (горкой), банки от пива, зажигалки, бутылки, деньги…

 Еще раз перемешай и убери то, что сверху.

 Укрась урнами (полиэтиленовый мешок в проволочном каркасе), пальмами (да! пальмами!), отелем «Сантон», нашими мамами с детьми («Ю-ля! Юу-ля-а!»). И солнцем.

 И еще водорослями, и камушками, и крупными ракушками, и ивритским говором, и морем с длинными-длинными волнами.

 И, может быть, немного добавь меня, Господи?»

6

Исход

Та суета сытнее и правдивей,

И перспектива будет у детей.

Где Родина?! Когда и Лева с Ривой,

И Коля, и Давид, и Моисей.

Что мне Сырец, когда уехал Алик?

Мне не к кому заехать на Сырце,

Сырец мой дожидается в Италии.

И каждый день гуляет во дворце.

Везу Святошино. Я каждую просеку

Отдельно увернул, упаковал.

И желудей, так нужных человеку,

На весь мой век оставшийся набрал.

 

 Киев обезевреел. Обнажились корни ЛИТО, привял КСП, правда, появились служки в лапсердаках, но говорят они на ломаном русском, а думают по-английски.

 Конечно, Паниковский на Прорезной, как дома.

 И Шолом-Алейхем на Бессарабке вписался.

 Приподняв шляпу, глядит он на рынок, а там уже никого из куриного ряда – ни Бузи, ни Мохначички… И то же на Житнем, и на Сенном… Нет, он не приветствует – прощается...

 И другой Шолом-Алейхем, тот, что голову повесил горельефом на Саксаганского, кивает, кивает, молится, сетуя и соглашаясь с врачами и музыкантами, часовщиками и снабженцами, учителями и шахматистами, и конечно, с инженерами-технологами, инженерами-конструкторами, инженерами-строителями, инженерами… Кивает, кивает… Шма Исроэл…

 Говорят, в 1913 году в Киеве проживало 32% русских, 32% украинцев и 32% евреев.

Было у Тризуба – три зуба, осталось – два.

У кого болит голова?

Было у мамы три сына – осталось двое.

Двое – не трое.

Не перекреститься.

И революция может не получиться,

Если в дуле нет еврейского пальца…

Захожу в шинок – вижу китайца.

Захожу в синагогу – а там в лапсердаке,

На ломаном англо-русском языке…

Двое – не трое. И двойня – не Троица.

Отрезали от Библии Ветхий завет –

У Христа ни бабушки, ни дедушки нет.

Кто внучика научит любови?

Той, местечковой, без меча и крови…

Было у мамы три сына. Два тут,

А Изя - капут.

 (Сейчас, когда и скайп, и визы отменили, как-то легче. И там обжились, устроились. А тогда, в начале девяностых, вы же помните, болело сильнее - прощались навсегда, резали по-живому, и тоска была острее, нервенней оттого, что и сам был на перепутье, не мог решить, мучился.)

 Зачем я пишу об этом? Надеясь вернуть? Да, я надеялся, поживут - и вернутся. И верно, сейчас приезжают чаще. Марина – к сестре. И Андрей – копать картошку теще. Но не вернулся никто, кроме Севы. И как его считать, если за пособием он все равно ездит в Германию?

 Мне говорят: - Они сами решали. Чего ты? Это же совсем не та эмиграция, что в Гражданскую. Чего убиваться?!

-         Сами? Не-ет.

 Я, в отличие от Вертинского,знаю, «зачем и кому это нужно». Это измы, сволочи. Коммунизмова, антисемитизмова и сионизмова работа. Они лишили меня!Они виноваты, они отняли…

 И вы хотите,чтобы я простил?!

 В подарок я вез картины. Сторговался в переходе с художником, дал ему адреса, по которым, увы, не найти голоса, и за неделю он набросал дюжину пастелей, вечерних, темных: Дом на Межигорской, Дом на Пушкинской, Дом на Беличанской…

 Сутулый фонарь на ветру, синий отблеск рельсов на повороте, поземка, лунные полосы в проходном дворе - и домашнее, теплое, кухонное, подающее неуютному уличному миру освещенный кусочек, в котором хочется постоять, глядя на близкий бабушкин силуэт за занавеской. Банальный контраст, а все же эти работы казались мне необходимо-нужными там, в Израиле, чтобы люди вспомнили свой дом, чтобы взгрустнулось. И даже, может быть, когда-нибудь кто-то не выдержит и захочет вернуться. Я же вернулся, уезжал из Киева в Ленинград, был в браке полгода – и вернулся сюда, под бабушкино окно.

 Работы мне понравились. Часть из них я пожалел, оставил себе. А часть – повез.

7

 В банке Ата-олим, где наши обслуживаются, работает Леночка, дальняя родственница из Кировограда. Помнит тетю Дору, дядю Сему.

 - Ну, как?

 - Нет, это не то.

 - А помощь?

 - Хорошо пенсионерам, есть пособие на жилье. Пенсии на питание хватает, а на аренду жилья - пособие. Договоры на год. Потом пересматриваются. Как правило, цена немного набавляется. А, нет – так нет, до свиданья. Трехкомнатная – 450-550 долл. И за свет, газ, воду – еще 150 –250 шекелей.

 Остальным надо работать. Здесь говорят: «Ты уже устроился, или еще работаешь?» Или «К сожалению, в Израиле работа есть.» Работа есть, но трудно. На юге легче, на севере хуже. Уборка пляжа – 3-4 шекеля в час, стройка – 5-6 шекелей, ночная смена в пекарне – 8-9. У меня - слава богу, а Леня (муж) – на ночной - развозит газеты. Он был зубной техник, хороший техник, а здесь никак…

 После обеда едем на промку – по магазинам при предприятиях. Рыбный при рыбкомбинате. Мороженое на молзаводе и т.д. На 20% дешевле. Мороженое 16 разновидностей. Хозяин – киевлянин. Делает торт «Киевский». Полкило мороженого – 5-7 шекелей. Вкусно. А рыба – разная. Селедка так и тает. Видов 20. И рыбой не пахнет. Пельмени сибирские, фрикадельки, колбасы, салаты всякие – одуреваешь. И недорого. Думаю, что уровень жизни здесь выше раза в три. Или в 10?

 Вечер. Я сижу у моря и пишу стихи. Солнце заходит быстро. Становится прохладно. Берег в огнях. Я посредине мира у Средиземного.

 Я придумал себе «легенду» – обсуждаю вопрос об отъезде. Сопоставляю плюсы и минусы. Советуюсь. Вживаюсь. Но ведь я никуда не поеду. Господи, зачем я это делаю?! А может быть? Но кто я здесь? А там!? Дома? Ностальгия на второй день?

                                                           8

 Сегодня меня везутв Хайфу. А утром – пляж, море, зарядка.

Адвокат бежит трусцой.

Он не бедный, но босой.

Впереди его живот.

Он трясется и дрожит.

Он боится адвоката.

Адвокат за ним бежит.

Адвокат к нему прилип.

Адвокат к нему пристал.

Не уйти от адвоката.

Влип. И вот она - расплата.

Адвокат, как прокурор,

Оглашает приговор:

- Если будешь ты расти,

Если будешь ты жиреть

Буду я тебя трясти!

Буду я тебя потеть!

И хотя ты мне родня,

Пирожком меня не купишь!

Я скручу тебя как кукиш!

Слышишь, подлая свинья?!

Адвокат бежит трусцой

По песочку вдоль залива.

И рифмуется с мацой

Тетибебина подливка.

Впереди его живот.

Он играет и бежит.

Он имеет адвоката.

Адвокат за ним дрожит.

 «Бат-Ям» в переводе означает «Клуб советских пенсионеров». Им хорошо. Вкусно покушать. Покупаться в теплом море. Пойти вечером на танцы. И танцевать, плясать вместе с молодежью под наши советские песни! А можно просто посидеть. Они садятся вдоль набережной - бесконечная цепь белых пластиковых стульев - и провожают закат…

 Циля - женщина общительная. В прошлом врач-фтизиатр, она хорошо понимает пользу свежего морского воздуха, зарядки, танцев, хорошего полноценного питания.

 - Для пенсионеров - здесь рай. Я участвую во всем. А возьмите телевизор. «Санта-Барбара»?-Пожалуйста. И«Марианна».И- «Просто Мария»! А есть еще «Кристал» - на испанском канале с титрами на иврите.

 Старые глаза не успевают. И далеко не все знают испанский и иврит. «Но к нам на скамеечке в семь так примерно утра, - объясняет Циля, - приходит Владимир Ильич, Володя. Так и смотрим – он расскажет ту, что вчера – и все понятно!»

                                                         

9

 Я увидел его на остановке автобуса, издалека. Пока добежал – кричать почему-то не решился – автобус отошел. Разминулись.

 А это был Карабчивецкий…

Мы разминулись на углу

Советской и Антисоветской,

И я сказать вам не могу,

Как я расстроился и плакал,

Но так чтоб не видал никто,

А он промчался как собака

В своем ратиновом пальто.

Его добротный мелкий рубчик

Сводил мечты мои на нет,

И я, зажав в кармане рубчик,

Глядел, глядел ему вослед…

С ведром и в шлепанцах на босу

На двор я вышел покурить

И, поискавши папиросу,

Я попросился прикурить…

А это был – Карабчивецкий!

И он не пожалел огня!

Такой нездешний, несоветский -

Сверкнул и – газовый, немецкий -

Прошел… и не узнал меня.

И я не знал. Я было руку

Простер. Но между как назло,

Непроницаемое к звуку

Пальто ратиново легло.

Оно богато и красиво

Виляло задом вдалеке,

И рупь, заначеный на пиво,                                                 

Измято дергался в руке…

 Стихотворение лживо. Я не курю, и уж тем более рубчик не заначиваю, и с мусорным ведром на босу, - не бомжую, хотя и остался, а Марик – тоже, хотя и уехал, ратиновым на мизерный литературный грант не обзавелся, подметает телестудию, или – заворачивает, а может – сторожит детей в детском саду…

 Знающие нас не поверят и тому, что такая невстреча могла иметь место, что я или он промелькнули, не бросившись навстречу друг к другу. Я не думаю, чтоб Марик забыл, я же помню…

 Хотя, если это – драматургический ход, если так было задумано с самого начала, - высветить факт расширяющейся от времени трещины, когда я на одном, а он на другом, и новая жизнь отбирает у прошлого конверты и марки?.. Не знаю, может обознался?

10

 В Хайфу меня везли Саша и Власта – молодожены, москвичи – по пути, ехали к друзьям.

 - Здесь все козлы. Тупость. Инженер – ругательное слово. Я предложил улучшить технологию – так меня месяц доставали.

 Взяли две машканты (ссуды)– купили машину. В долгах, как в шелках. Родители по обеим сторонам – в Москве. Ехать не хотят.А принимать иудейство - Власта не хочет:

-         Зачем эти проблемы?

-         А дети, в школе заклюют.

-         Ну, не передергивай!

-         Ты забыла Ивановых?!

-         Ну и что? А если я не хочу! Не хочу!

-         За-хо-чешь!

 Они всю дорогу пикировались. Ах, ты, молодость!

 

11

Молодость... Если уж писать о Марьяне, то следует начинать с 1978, с того предыдущего, киевского, в котором вырос и которое привез с собой жить.

Спускаясь в подвал, мы столкнулись. Навстречу с полной ковшовой лопатой строительного мусора - битой сухой штукатурки, обрывков обоев и пропитанных бустилатом газет, щепочек и стекла в побелке и краске - в облаке белой строительной пыли, запорошившей и пропитавшей волосы и ресницы и тельняшку и башмаки, выбежал, разметав и не глядя на нас – Марик, типичный носатый астероид, влетевший в плотные слои солнечного осеннего дня. А мы, проводив ошеломившего, спустились и увидели то, что хотели: хореографических девушек в купальниках, - и вошли.

- Он, дэ, труа, - командовала явная француженка (- Из Сорбонны! – закричал с порожней лопатой - Марик), а по рельсам, проведенным из кухни в столовую, уже наезжал кинооператор, совершенно, впрочем, не отвлекая стрекотанием секцию «Исследование формы (- В абстрактной живописи!» – Марк же – обратно, с полной лопатой), ведомую дроздобородым польским меньшевиком; в спальне хохотал театр миниатюр, пока что в единственном лице режиссера, в ванную вносились носилки раствора, мелькали слайды и сварка, оказавшаяся лазерной – уникальной по тем временам - светомузыкой.

 Это был «Рух» – первый в щербицке неформальный молодежный клуб, в котором все было первое: и иностранцы, и юморина с невоенным парадом, и фильмы из посольств, а главное – дух (хотел сказать - перестройки, нет, тогда еще только) предчувствия, предвосхищения.

 Рассказывают, когда из Москвы, из физтеха, известного вольнодумством, Федоринчик привез Программу Молодежного Движения, когда только приоткрыли папочку – сумерки в комнате мгновенно сгустились и на лицах собравшихся, словно из чюрленисской «Сказки королей» – побежали экранные отсветы.

 Белые, синие, яркие, золотые… Блики гитарных дек, колонок, салонов, софитов, сервизов из «ОТТО», глянцевых плейбоевых попок, ляжек, стоек, стаканов и столиков, виски с тоником, томиков Цветаевой и Мандельштама, гомиков, поющих с экрана, буфетных слоников, устремленных в Париж…

 О-о!… А ты говоришь!…

 Ах, что это были за планы!

 Надо знать тогдашнюю киевскую жизнь, жизнь плешивого советского захолустья, когда за прическу снимали стипендию, а за анекдот могли и отчислить, и выгнать из города. Надо было жить в серости и скудости, и cчитать эту серость и скудость нормальной, даже лучше чем в других (кроме Москвы) городах. Надо было родиться и вырасти, а возможно - и умереть при социализме, чтобы понять, как флуоресцировали федоринчиковы сказки и возбуждали, пьянили.

 Но самое удивительное – все задуманное сбылось! В том же 1978. Все проекты!

 Пока не стали писать соседи, и «Советская культура»(прости, Господи, журналистку Аллу Босарт) не зачеркнула «Рух» пасквильной статейкой. Дом пошел на снос. Нового помещения не дали. И народ рассеялся по «Веселкам» и «Золотым рыбкам», ЛИТО и КСП, сохраняя в душе сухую строительную пыль покоренного, как Пик коммунизма, полуподвала…

Марик был из техпокорителей, родившихся от тогосвета. И куда бы с тех пор его не занесло – в расклейщики афиш или тамады, сторожа или на «скорую помощь»... Впрочем, почему «был»?

У афишного щита

Оборвалась суета.

«Лир» в рулоне. Цирк в рулоне.

Солнце желтое на фоне.

Не работа — красота.

Шевеля концами строк —

Полубомж и полубог.

Он поэт, а не расклейщик,

Он по улицам Гуляльщик,

Шевелильщик и Слагальщик.

Ремесло — ко слогу слог.

— Кто идет? — С ведром и торбой.

Это наш верблюд негорбый,

Это — гордый наш Поэт.

Жизнь проходит. Сорок лет.

Сорок семь на самом деле.

Сорок осеней и семь.

Он уедет насовсем.

Осень. Солнце на щите.

Мир пятнист. Слова не те.

                                         12

Кроме 100 долларов моих у меня сотня мамина и еще три баночки консервов. Но их я пока не трогаю. Это – НЗ. Трачу свою сотню – на сорок дней по два с полтиной в день – это около 10 шекелей. Учитывая, что меня кормят мамины подруги, проблем с деньгами нет. Только транспорт, тут – либо пешком, либо трэмпом. А ту сотню, что мама дала, я хочу вообще не трогать, привезти обратно. Что я безрукий, в конце концов. Тем более, если все-таки ехать, надо быть готовым ко всему, к любой работе. А как ты хотел...

Как идти в маафию (пекарню) Давидовера нам нарисовал Гиля, сосед, 48, в коньках и в шляпе, из тех, кто не приобрел здесь гордого, независимого вида. Русские.

 - Это в промзоне, на промке.

 И мы пошли, ехать дорого – 2 шекеля.

 Промзона. Грязно, разбитые автомобили. За заборами чисто, а вокруг – мусор. Людей нет – кончается шабат и до захода солнца работать грех.

 Ждать нужно у ворот. Собирается таких довольно много. Но состав, говорят, уже подобран. По звонкам. Выходит араб, отбирает. Это нам рассказал паренек из Ташкента. Ему удалось зимой поработать: за 3 дня – 260 шекелей. Сказал гордо – у олимов собственная гордость. И это нормально. В этот раз не взяли – возьмут в другой. Почему я так воспринимаю? Искать работу – это норма. И терять – норма. И я обязательно доберусь до этой пекарни, не сегодня, так завтра. Хотя документы у меня без права работы по найму, и я могу не получить своих денег.

 На обратном пути встретили столяра. В мастерской. Спрашивали дорогу. Ему 45 – ватик, то есть здесь уже давно, почти сорок лет. Из Самбора. Жена – олимка, взял с ребёнком, бросив своих. Обожает.

 - Надо ехать. Сейчас будет лучше. Новое правительство заморозило деньги, что выбрасывались для застройки территорий. У вас всё горит. Будет взрыв. Не жди. Здесь будешь работать – будешь жить. Я начал в 45 – всё оставил первой жене и детям. Не думай. Работа есть. Приезжай. (У него хорошее лицо).

 И Гиля вкалывает. Стал – половина. "У них есть цель – купить квартиру". А у меня? Есть цель?

13

 Марика, представлявшегося – Марьян, в отличие от Марика Рыжего (он теперь, кажется в Нью–Йорке, или – в Ньюарке?), называли уважительно – Белый, хотя белым, блондином он был не всегда, и большая нероновская лысина его предшествовала, кажется, смоляным патлам, длинным, под хвостик с резинкой, впоследствии резко обкорнанным под ежик. Я никогда не жаловался на память, а сейчас я не то что о цвете глаз – в конце концов, для этой нации важнее не цвет, а форма, прищур – я не уверен в росте, в возрасте! Хотя пол сомнений все же не вызывает.

 Очевидно, свойственная этой нации природная гибкость, способность к мимикрии, конкурируют с моей блестящей впрошлом памятью, и далее я буду писать только о том, в чем уверен на все сто, о типичном.

 Итак - Марк был нагл, застенчив, бесцеремонен (входя в незнакомый дом, он, ни слова не говоря, прямо направлялся в туалет, а затем, разувшись, т.е. вынув из запыленных футляров крупные, словно оклеенные носками ноги, садился на всегдашний раскладной стульчик и разминал пальцы, или ложился на диван, или просто на пол, и слушал не перебивая. А уходил вдруг, не прощаясь, без предупреждения). Самовлюблен, но ироничен. Инженер. Старше меня лет на 10 (имеется ввиду – не по возрасту, а по жизни). Красив типичной рябой и веснущатой носатой красотой. Неспортивен. Эрудит, языки, писал короткие юмористические штучки, стихи и письма президентам...

 Это было время, когда одни по традиции выбирали карьеру, а другие – душевную свободу, и Марьян – будущий инженер-сантехник, одуревая в своем вузе, уже готовил себя к работе то ли экскурсовода, то ли каменщика, а затем – по логике деклассирования – к поприщу расклейщика афиш, и, наконец, - к званию безработного студента Литинститута, автора убойных фраз, анекдотов, реприз, миниатюр.

- Дома, - сообщал он – мне душно, меня окружают старые еврейские родители. Отец кричит: «он бросит учебу и я прокляну его, как Дали», а мама: «женится, даст бог, перебесится, я уже согласна на русскую».

 Женатый сантехних... Смерть. Гроб. Саркофаг под тяжелой плитой. Здесь – в Полуподвале – я дышу, я оживаю. Мне хочется летать, соблазнять, декламировать. - пританцовывал за француженкой Марк, - петушок, женишок, корешок, арт-и-шок...

                                         14

Центр Хайфы. Отель «Панорама» на вершине. Виллы адвокатов и дантистов богатейшие. И отели, отели.

Швейцары не гонят. Зашел во внутренний двор – белые столики на ярко-зеленой, пушистой, не вытоптанной траве. Море. И никого. А, нет – за сеткой в соседнем ресторане – бассейн – ой, какой голубой! - и столики вокруг под навесами.

 Зашел в ювелирный. Бриллиантовое кольцо. За 70 долларов. Мне выложили и то и это. Но мне не подошло. Мне бы за 3-4, шекеля. Но этого я не говорил. "Хэлло! Хэлло! Заходите к нам ещё!!" Знали бы кого они приглашают.

В торговом центре лифт опускался в бассейн.

Роботы, так здесь называют трансформеры, - очень большие. Лазерный пистолет превращается в танк, танк – в фотокамеру, а она - в робота. 48 шекелей. Рейнджер – солдат наёмник с говорящей рацией – нажмешь на красную кнопку – мужской голос, нажмёшь на зелёную – женский. 30 шекелей. Куплю малому или нет? Интересно, до какой же степени я жлоб?

Проголодался – пошел в Мак (Макдональдс) – перекусил (как легко пишется!) за 15 шекелей (больше 3 долларов, почти 4, но я вчера ничего не тратил). Как выдавить из себя раба копейки? Я же заработал эти деньги! Я трудился, а жлоб! (Подсчитал: осталось 73 доллара на 35 дней).

 Парк. У меня проверили сумку при входе. Нет ли бомбы. Но вежливо. Полиция в белых (полями вверх) морских шапочках. Красиво. Много английской речи. Эстрада. Перед ней с естественным подъёмом пригорок. Сажусь на траву, нет – на какую-то высохшую циновочную подстилку. Картина Сёра. Рядом - парочка и он водит пальцем по её плечу. Им хорошо. Кто прилег, кто прислонился к стволу. Старик пришел со своим стульчиком.

 Балет. Кажется, по Лорке. Я увлекся. Господи, почему здесь так хорошо? Девчонки здорово сбацали свадебный еврейский танец. И лирика. Где она, лирика? Господи. «И может быть на мой закат печальный, мелькнёт любовь...» Человек в ожидании счастья. Господи! Что с нами? В поте лица хлеб свой насущный...

Лирика. Вдохновенный балет. Хайфа в огнях. Золотая.

Ночь. Я иду и не боюсь. У меня нет страха, Господи.

                                         15

 Волны здесь длинные и крепкие... Валы...

 Они выгребают подальше, наваливаясь грудью на доску, и там – раз-два-три сильных гребка – ловят волну – и, вскочив на сёрф – скользят к берегу – черные, худые, крикливые.

 Детям все удается лучше. Я сколько ни пробовал… А они – и иврит, и компьютер…

Вот только Тору переписывать – здесь особый человек нужен, - сойфер, савланутый (от савланут – слова, известного каждому олиму) по полной программе…

1

Сёрфер - черен, белозуб.

Сойфер - вздорен, вислогуб.

Сёрфер - молод и удал.

Сойфер - всё уже видал.

Сёрфер - скачет на волне.

Сойфер - плачет в тишине.

Сёрфер - просит фотографию.

Сойфер - знает каллиграфию.

2

Катят мальчиков валы,

Ближе, ближе. В воду, в воду –

Нет достойней кабалы

Переписывать по году.

3

«Макнёт в пучину черную!»

«Добудет каплю гнусную!»

«Рисует букву вздорную!»

«Не русскую! Не русскую!»

4

Второй попытки не дано.

Прилежно действует рука.

Не видит мальчик – старика.

Прикрыто шторкою окно.

            О том, как Надя сдавала гиюр (принятие иудейства).

 «Вы знаете, дети не могли заходить в туалет. Понимаете, они, изральские, подсматривают и дразнят. А у неё мальчики. Ну, вы понимаете. Надо сделать обрезание. А она с Полтавы, русская. Муж еврей, а она русская. Ей надо гиюр. А там очень, очень трудно сдать. Так пошла она к одной благочестивой, сабре, верующей, и та согласилась её учить, а взамен, чтобы она убирала её квартиру. (Ой, там такая грязь, по 10-12 детей, у всех аденоиды, все в очках, лица! Разве это детство, эти пейсы, эти длинные черные юбки...) В общем, так у неё ушло месяц или полтора. И она пошла сдавать. Заходит. Сидят три старика. А у неё внешность, ну, извините, типичная русская. Так они ей сказали: «Вы – гиюр?! Вы хотите быть юд? У вас же нет ничего еврейского!» И выгнали, не задав ни единого вопроса. Боже, как она плакала. Правда, мальчик, старший, подошел и сказал: «Ничего, мама». Вот, а вы говорите...»

16

 В центре Хайфы - на ХаКармеле, на горе - в домах ветерок и прохлада, - а в крайотах (районах)– жарко, душно. Мира Семеновна и Наум Лазаревич давно на пенсии, живут в Крайот Хаим (Наум Лазаревич картавит, произносит: «киръёт»).

 Они бы и горя не знали, если бы не Лилька. Она не замужем, не работает, кричит, что больная – она-таки не видит в сумерках – но вы понимаете…

 Утро. Иду на зарядку на стадион, где заодно могу помыться под краном несчетчиковой водой. Иду вдоль небольшого канала, в котором живут крабы, нутрии и черепахи. Черные шмели (черножопики) не гудят и делают свое дело тихо. Справа за заборами очень разные дворы. Вот богатый: деревянная дачная мебель, пластиковый бассейн 3 на 3, пальмы в кадках… И бедный – собрана всякая дрянь. Вот – курятник с курями, а это - павлинник с павлином. А вот и бесплатная вода.

 - А машканты – это ого! Это не так просто отдавать. – (прислушиваюсь к старикам в очереди.) – Она взяла и послала дочку учиться. То ли в Англию, то ли куда? Раз не заплатила – 7 процентов - так они приехали и стали выносить мебель. Она подошла к окошку и шагнула вниз. 4-ый этаж… Обещают три, 3 процента. Это другое дело, это можно жить…

Черепаха неслышно идет в глубину.

И бросается нутрия всей головой.

И шмели, не жужжа, отдаются тому,

Что у нас называют работой дурной.

И дерутся худые, как боги, коты.

И пугает из норки испуганный краб.

И купить, улыбаясь, живые цветы

Приглашаетнас нес территорий араб.

 8.00. Солнце уже жарит. Вот почему краснеют гранаты до черноты и апельсины (они растут на деревьях!) падают и превращаются в жесткие теннисные мячики, пахнущие прелым листом.

 Сегодня будет жаркий день. Надо пить и обливаться водой. И сидеть в тени. Жарко. Жарко в киръётах. И в Бялике, и в Ата. И в Киръёт-Хаиме, и в Киръёт-Моцкине. Конечно, в Хайфе, на ХаКармеле легче. Но там квартиры дороже. Нам жить в киръётах…

Словно потный ватик 1) наплывает жара.

И под лампочкой вяло гудит миштара.2)

И машканта 3) пищит в эту долгую ночь.

И гаранты звонят, не имея помочь.

Из динамика вяло течет Авода.4)

На весы, где на чашках - беда и беда.

И весов, как часов, утомителен ход.

Едиот - Ахронот. Едиот - Ахронот.5)

Я имею запей и имею похав.

Но засунут как подлая шавка в рукав.

Не в подмышку, а в задницу, в липкий крайот.6)

Идиот Ахронот? Идиот Ахронот.

"Рега! 7) Рега!" Но неудержима Река.

В покрасневшие веки досыплет песка.

И, наверное, надо кончать балаган.

То есть плюнуть на все. И ... занять на мазган.8)

1) Ватик - переселенец, давно живущий в стране.

2) Миштара - полиция.

3) Машканта - ссуда.

4) Авода - партия труда.

5) Едиот ахронот —популярная газета.

6) Крайот - район, пригород.

7) Рега – минуточку!

8) Мазган - кондиционер.

 Вечером Лилька повела меня на дискотеку. Нас вез Ави, ватик, двое детей. Он – хавер Дианки. Он бедный. Но у нее лучше нет. Она надеется. Он сказал: - Там видно будет. Он хороший, добрый. Но бедный. Зачем ей такой? Она, конечно, ищет. Но она толстая, хотя блондинка. Ей 32. А ты ей дашь? Я дал больше. Когда ей было трудно (у нее сын) – она подрабатывала. Здесь постоянно привлекают. 100-150 шекелей в час. (- А я на столбах видел: «Русский массаж – 6 шекелей в час»? - Дак это ж совсем уродки!) Отмахала с каким-нибудь марокканцем и имеешь свои 150. А если красивая (Лилька явно намекала на себя) – то и 200. Долларов! У меня подружка – 20 тыс. шекелей в месяц. Она на все плюнула. Пошло оно все! А уборщицей – 4-5 шекелей в час. А пойдешь мельцером (официантка)балабайт (хозяин)скажет: - Я тебя хочу. А не дашь – как у него работать?…

 Вход на дискотеку – 15-20 шекелей. В центре танцплощадка, вокруг столики. Дискжокей. Музыка непрерывно. Танцуют непрерывно. Пьяных нет. Мурла нет. Пиво с маслинами. Соленые орешки. Бальная пара. Танец живота. – Смотри, как мужики балдеют!…

17

Сваха в трамвае

— Мужчина! — вы весь у каком-то пуху.

А ну, повернитесь, я вас отряхну.

Приличный костюмчик. Румынский? Я вижу.

Но что-то на вас не имеет он вида.

Берется и мнется, как будто лицованный.

Я вижу и лацкан у вас засмальцованный...

Теперешних жен?! Повезло вам с женой.

Так вы не женатый? Так вы разводной?

Я вижу кольцо... Я же находка вам.

Давайте вам чудную женщину дам!

Приличная женщина. двое детей

(дети отдельно). Муж был у ней.

У нас в лечсанупре заместитель завхоза —

Лет восемь уже как от педикулеза...

Хозяйка! Чистюля! Каких поискать!

Квартирка как куколка! Что вам сказать?!

И... внешне... конечно, она не красавица,

Но я уверяю вас — многим понравится...

Какая? А — это мне выходить.

Давайте до праздников чтоб позвонить.

Клару Наумовну, я вас узнаю —

Скажете — в пухе, мужчина с трамвая.

Сделаем складчину недорогую,

А не подойдет — так подыщем другую!

 Да, и это тоже о нем. Я не оговорился. Марьян был жених. И не просто - вечный, а первый киевский, опубликовавший себя, что само уже было прорывом, в единственном на весь Союз приложении к газете «Ригас Баллс». "Брачное объявление" - по сути первая его публикация – для меня по-прежнему остается шедевром сватовского жанра.

 Привожу постепенно:

 «Тридцатилетний – (заметьте, автор не использует экономное 30(цифрами), подчеркивая жизненную опытность, и одновременно – в антитезе к «красивому двадцатидвухлетнему» – тактично намекая на умеренный рост и внешние данные) – Тридцатилетний интеллигентный – (без запятой, вытекающий из опытности культурный барьер, мол, очевидных дур просят не беспокоиться) – Тридцатилетний интеллигентный инженер-еврей – (именно через черточку, но не привычное инженер-конструктор, или инженер-электрик, – а инженер-еврей, где национальность, как отношение к делу, любому, интеллигентному, с одновременным частичным разрушением пятой графы, мерзкой как слово «чужинэць», и все же отделяющей всех тех, кто нас не принимает…)

 Итак:

- Тридцатилетний интеллигентный инженер-еврей просит фотографии детей и собак не присылать!

 Далее следовал адрес и контактный телефон его соседа-антисемита – и я уверен, вы разделите с Марком радость творчества и кайф последствий.

 Шестьсот с лишним писем, из которых не менее половины поступили от женщин с детьми и животными, были классифицированы и разложены по отделениям специально заведенного картотечного ящика. Фотографии собак наклеены на плакат «Зоофилия – враг брака!» Три приехавшие без предупреждения гражданки встречены, проведены по Киеву, накормлены в столовой горисполкома прекрасным комплексным обедом, и с наилучшими пожеланиями отправлены по домам.

 Но глазки, наглые маркины глазочки уже загорелись.

 Вы скажете – типичный ловелас, «бабник». Я бы не торопился с выводами.

 Да, он имел привычку, возвращаясь с работы, назначать на Крещатике сразу три свидания – у входа в музей Ленина в 17.30, возле нового памятника Вождю на площади Октябрьской революции в 17.45, и, наконец, у старого, против Бессарабки, - в 18.00, чтобы рассмотреть всех, кого направляли к нему – Жениху, - главные киевские свахи: Клара Наумовна, Дина Семеновна и баба Эля, а также другие профессионалки и любительницы, и сами клиентки, друзья и недруги, и люди совершенно посторонние.

 Как раз тогда он увлекся подработкой на свадьбах и мгновенно заделался самым популярным тамадой. На него записывались. Ему подражали. «Космическая свадьба», лучшая его программа, была просто универсальна! Стоило заменить «молодых» на «новорожденного», как уже игрались «Космические звездины», и столь же легко - «Космические же проводы в армию», или «Космический уход на пенсию», или даже «Космические поминки».

 Легкой элегантной проходкой, словно огибая ресторанные столики по пути на эстраду, он взбегал к Ней по ступеням музея – «девушку следует размещать несколько на вершине» – дико извинялся за минутное опоздание, и начинал врать, спекулируя на всем, включая пожар, партбюро и маму с поезда, а подчас и просто на своей фамилии:

 - Здравствуйте, - протягивал он вялую лапку, и с дрожью в голосе сообщал, - Обездолин, Марк Обездолин, - чтобы через пару минут соскочить и рвануть дальше, если данная девушка, как он выражался, была «нефантастика».

 На третью точку ленинианы, против Бессарабки, назначалась отобранная из предыдущих встреч, с коей и намечался вечер, если конечно, на первых двух не случалось чего-нибудь фееричного.

 То есть двум из трех девушек Марьян ежедневно вынужден был врать или говоря помягче – вешать лапшу. А как иначе? Такова была технология сватовства. Но ангелы-хранители обездоленных женщин не имели к Марочке никаких претензий, потому что не было ни одной, подчеркиваю, буквально ни одной, пред кем бы не загладил он своей вины, ласково, артистично и по-мужски, назначая, наконец, мощное финальное свидание у себя дома, на Татарке.

 Я поражался его всеядности. И не только я. Одна его бывшая, кажется завуч, подговорила учениц, и они явились на свидание ввосьмером, во главе с комсоргом! Думаю, вы догадались, - все девочки прошли через Татарку – и самая-самая и самая никакая.

 - Нет-нет! – ты не прав, ты не понимаешь, у неё, - следовала задумчивая пауза, - у неё,- пауза романтически вытягивалась, - глаза-а! Вот! Присмотрись! «О, эти очи...» – убеждал меня Марик в ответ на дружескую мину крайнего недоумения.

 Я пытался постичь тайны глазной красоты, но когда однажды, он привел даму, единственным достоинством которой было бельмо на левом глазу, на мой молчаливый вопрос прозвучало:

 - Нет-нет! – ты не прав. У нее, - ты присмотрись, приглядись .. э-э, м-м, к правому, да!, к правому глазу! – зашептал он победно, пританцовывая и пихая меня в бок.

Романтик? Ударник коммунистического отдыха? Сперматозавр? Борец за великие идеалы человеческого общения? Мачо? Ласун? Одно время ему нравилась скромная запись, которую он вывел на визитке.

                                                Марьян

                                     Женский мастер

Девушки всегда интересовались в каком смысле. И он, опустив глаза, отвечал - «Во всех!»

Да, именно, - во всех. Для каждой он был именно тем принцем, о котором мечталось. И каким бы кратким не был роман, сколько бы девичьих слез не было пролито, в итоге наш Битт-Бой – всегда приносил счастье. Не проходило и года, как все без исключения его объекты выходили замуж.

- Ради тебя я бросила Обездолина! – в нужный момент признавались девушка, и тут уже крыть было нечем. В ЗАГС!

Что же касается самого Битт-Боя... Серьезный разговор? На эту тему? С Марьяном?..

Лишь однажды, мурлыкая прицепившийся шлягер – помните? - «Стою на полустаночке в цветастом полушалочке», - и дойдя до слов: «А подойди-ка с ласкою, Да загляни-ка в глазки ей - Откроешь клад, какого не видал…» - он вдруг посерьезнел:

- Ну открыл, а дальше? Мне уже неинтересно… - и хмыкнув, глядя в сторону, добавил:

- Вот и с этой страной мне, кажется, все ясно...

 Таким был - (почему я все время хочу сказать «был»? Слава богу, он жив и, надеюсь, здоров) – таков наш Марьян в пору своей молодости, а был, потому что уехал, женился-таки и уехал жить.

18

 В Акко я шел пешком. Отчасти из экономии, отчасти из любопытства. Эти 15 км подарили мне две кипы, вязаные, причем одну с булавкой, клешню краба (выбросил – задохлась) и палку для ходьбы.

 Шел по пляжу. Нет, лучше - по бичу. Грязно – бутылки, целлофановые пакеты, туфли, бумага... Узкая изъеденная крабами змееподобная рыба с вставными челюстями…

 Это дикий пляж, его не убирают. У сетки, отделяющей платный пляж (5 шекелей) от дикого – наши. А там - прогулочная лодка, увитая цветами, англоязычные туристы с израильским солдатом.

 Искупался, поел и вошел в город.

 Восток – это дети, их много. И лавки. Их еще больше.

 В лавках есть всё, кроме покупателей. Обтянутые кожей там-тамы, меноры, мезузы, ритуальные светильники в виде чайника, из носика которого торчит фитиль... А покупателей мало. Нет потока. Как они торгуют? Да... Перламутровые тарелки, кинжалы, пуфики... И относительно недорого, т.е. относительно меня. Свобода безденежья. А купить хотелось многое. Шарфики, серебро, иконы, крестики...

 Крузейдорс (крестоносцы) были народом мрачным, если судить по сводам Найтс Холла. Как человеку нужны химеры! За тысячу миль, в жару, мор и глад шли они освобождать Гроб Господен. Вдумайтесь, гроб освобождать… А кто-то, как и сейчас, за поживой, за барахлом. И чего здесь больше – фанатизма или корысти – кто знает. Вот и олимы в большинстве своем верят мало.

 «Кто не верит?! – возмущалась Циля. - Многие верят. Я, например, верю, допустим, в Канаду. Кто-то в Австралию. Есть такие, что – в здесь. В Израиловку. В прошлом году меня познакомили с одним, который вернулся в Днепропетровск. Идиот…Люди верят…»

 Проснулся на лавочке. Полдень. Жара. У меня осталось 6 шекелей. Этого хватит, чтобы вернуться в Хайфу. До Цфата же билет стоит 9 шекелей. И у меня есть записка к Толе. Я ковыляю к тахане, заходя по дороге в магазины с мазганами – подышать. Домой, в душный крайот, не хочу. Хочу в Цфат, столько слышал, если не сейчас – наверняка – никогда. Но пытаться трэмпом, голосовать – нет сил. Я иду к тахане и - нахожу шекель! Еще шаг – еще шекель! И еще – бог ты мой – третий! Чудеса!

 Автобус попался с мазганом…

 Дорога в Цфат, горная, с крутыми виражами, заняла всего час. Горы каменистые, но камень выветренный, кругловатый. Что-то от Крыма, наверное, рябь кустарников. Города не в долинах, а на вершинах холмов. И прохладнее и неприступнее.

 Цфат – город священный, чудесный.

 Чудо Цфата, - в контрасте узких каменных улочек и



Рекомендовать запись
Оцените пост:

Показать смайлы
 

Комментариев: 0




Мітки / теги
Александр_Бирштейн :: Александр_Володарский :: Алексей_Курилко :: Анна_Порядинская :: Виктор_Некрасов :: Віта_Пахолок :: Владимир_Спектор :: Вячеслав_Рассыпаев :: Вячеслав_Слисарчук :: Евгений_Черняховский :: журнал_"Радуга" :: Инна_Лесовая :: клуб_"Экслибрис" :: клуб_«Экслибрис» :: Марианна_Гончарова :: Михаил_Юдовский :: Никита_Дубровин :: объявление :: обэриуты :: оголошення :: поезія :: поэзия :: путешествия :: Риталий_Заславский :: рассказ :: рецензия :: Сергей_Черепанов :: стихи :: стихотворения :: Ян_Таксюр

Новини

анонси, повідомлення

Дорогие друзья - читатели журнала "Радуга"!

От Вас зависит, каким быть журналу в 2016 году.

В такое непростое для всех время нам необходима любая Ваша помощь: и словом, и делом.

Просим Вас не забыть подписаться на наш журнал.

Каждого подписчика, пришедшего в редакцию
(ул. Б. Хмельницкого, 51-А), ждёт подарок!

Подписные индексы:

74420

95025 (льготный, для библиотек)

По вопросам редакционной подписки обращайтесь:

тел. 2397381, 2397395.

Пишите нам, мы всё прочтём: rdga1927@gmail.com
Надеемся на плодотворное сотрудничество с Вами!


Передплатіть наш журнал

Подписные индексы:

74420

95025 (льготный, для библиотек)

По вопросам редакционной подписки обращайтесь:

тел. 2397381, 2397395
rdga1927@gmail.com



Школа-студия театра КХАТ
ВСЕМ, кто хочет найти себя, явить миру свои скрытые таланты, научиться красиво говорить, правильно презентовать себя в обществе, преодолеть боязнь публичных выступлений, научиться перевоплощаться в других людей, получить мастер-классы от ведущих актёров  театральной сцены, подготовиться к поступлению в театральные ВУЗы и бесплатно посещать все спектакли уникального театра в Киеве, поможет ШКОЛА - СТУДИЯ ТЕАТРА КХАТ!
Внимание! Объявляется ПЕРВЫЙ набор в Школу-Студию Театра КХАТ! Художественный руководитель курса - актёр Национального академического театра русской драмы им. Леси Украинки, главный режиссёр театра КХАТ, опытный педагог мастерства актёра, заслуженный артист Украины Виктор Кошель. Полная программа обучения включает: первые 3 месяца - подготовительные актёрские курсы, курсовой спектакль в конце первого года обучения, дипломный спектакль в конце второго года обучения, бесплатное посещение всех спектаклей театра, на втором году обучения выход на сцену в спектаклях театра, работа с ведущими мастерами  сцены. Прекратить обучение можно в любой момент, когда вы сочтёте, что получили достаточное количество знаний и навыков. 
Стоимость обучения для подростков и взрослых - 1000 гривен в месяц. До 1 декабря проходит акция для первых 10-ти поступающих скидка - месячный абонемент - 650 гривен. Оплата помесячная. Пробное занятие -150 гривен.

С надеждой на плодотворное сотрудничество Катарина, Виктор и Театр КХАТ :)

Мої Фото

Календар
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вск
         
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
ОБОЗ.ua