журнал "Радуга"

проза, поезія, літературний погляд, рецензії, галерея

logo-rs4g2.jpg
kiev-raduga  03.05.2010 16:46:34
Настрій: задумчивое
Мітки / тегиВиктор_Некрасов

Виктор Платонович Некрасов

Маленькие портреты

Василий Гроссман

 В Сталинграде не часто, но появлялись всё же журналисты и писатели. Об одном из них, широкому читателю мало известном, я написал небольшой рассказ «Новичок». Но это был, так сказать, случай экстраординарный, обычно же «люди пера» появлялись ненадолго и не всегда спускались ниже штаба армии.

 Василий Семёнович Гроссман бывал не только в дивизии, но и в полках, на передовой.

 Был он и в нашем полку. Когда точно — не помню, во всяком случае, после начала нашего наступления, так как ко времени его посещения мы уже читали и «Глазами Чехова», и «Направление главного удара».

 К нам он попал не только потому, что мы сидели вплотную к знаменитым «бакам» на Мамаевом кургане, самом западном участке Сталинградского фронта, но ещё и потому, что его племянник, киевлянин Беньяш, стройный, чёрно-курчавый, отчаянно-весёлый и весело-отчаянный парень, любимец всего полка, был командиром нашего первого батальона. Но встретиться с ним Гроссману не удалось — Беньяш погиб ещё до начала наступления, погиб по-глупому, то ли от шальной пули, то ли от случайного осколка в тот редкий час, когда на фронте была тишина.

 Мне в день, вернее ночь, приезда Гроссмана не повезло, не удалось встретиться с ним, хотя очень хотелось — газеты с его, как и Эренбурга, корреспонденциями зачитывались у нас до дыр. Именно в эту ночь меня направили поверяющим на передовую, и когда я вернулся, его уже не было — ушёл в соседний полк.

 

Встретился я с Василием Семёновичем уже после войны в тихом, ещё не популярном, не всесоюзном Коктебеле, когда в Доме писателей жило не 200–300 человек, как теперь, а 30–40, не больше.

 

Сначала мы просто здоровались, как отдыхающие в одном доме, — всем своим угрюмо-молчаливым обликом он не располагал к близкому общению. Гулял один, купался на самом краю широкого и длинного тогда ещё (теперь его почти целиком смыло морем), знаменитого своими сердоликами коктебельского пляжа. Был нелюдим и одинок. Я смотрел на него издали, с уважением, но подойти не решался.

 

Но как-то ночью, когда весь Коктебель затих и только отчаянно звенели цикады, я возвращался откуда-то домой и на нижней веранде большого серого дома, где мы тогда жили, увидел тихо покуривающего в кожаном кресле человека.

 Проходя мимо — я узнал в человеке Гроссмана, — я сказал что-то вроде «не спится?» или «покуриваем?». Он что-то ответил, то ли про звёзды, то ли про цикад, и тут завязался вдруг разговор. Просидели мы так час-полтора. Ну конечно, война, Сталинград, Треблинка. С этого ночного разговора и началась дружба, если можно назвать так отношения людей, живущих в разных городах и встречавшихся не очень-то часто.

 Но в то коктебельское лето мы встречались ежедневно и говорили уже не только о Сталинграде и немецких концлагерях. Ничего угрюмого в Василии Семёновиче не оказалось, только глаза за увеличивающими стёклами очков бывали часто грустными и задумчивыми. Но они умели и улыбаться, мягко и иронически. Он любил и понимал юмор — качество, без которого трудно и невесело жить.

 Как-то кем-то затеяна была экскурсия в Судак на знаменитый завод шампанских вин «Новый свет». Там, мол, эвакуированные в своё время испанские дети, ставшие теперь взрослыми, делают шампанское по известному только им «секрету». Как и откуда они в свои пять-семь лет, когда их вывезли из Испании, умудрились узнать этот «секрет» — никому ведомо не было, тем не менее все охотники до шампанского сели в автобус и покатили в Судак. Поехали и мы с Василием Семёновичем.

 Приехали. Завод как завод. Под землёй подвалы. В подвалах бочки. В бочках шампанское. Насчёт испанцев ничего сказать не могу, что-то не приметил. Насчёт шампанского же… По дороге к подвалам, проходя мимо какой-то «забегаловки», Василий Семёнович замедлил шаги и, слегка улыбнувшись глазами, сказал негромко:

 — А что если мы до этого самого шампанского…

 До подвалов мы так и не дошли. Потом нам говорили, что там было очень интересно.

 — Между прочим, шампанское — отнюдь не мой напиток, — признался Василий Семёнович.

 — И не мой, — согласился я, и мы заговорили о непревзойдённых качествах польского самогона «бимбера».

 Василий Семёнович, как всякий застенчивый человек (а он был застенчив, то есть боялся казаться навязчивым, назойливым), после рюмочки несколько развязывался и не боялся уже «заговорить» собеседника — боязнь, кстати, более чем необоснованная.

 Говорил он всегда негромко, не любил фраз и превосходных степеней, как ни странно, но не очень любил вспоминать прошлое — удел большинства людей среднего возраста и много повидавших на своём веку (только в первую ночь мы вспоминали о Сталинграде), — в вопросах к собеседнику был сдержан и деликатен. Не любил сановников и, говоря о них, не был ни сдержан, ни деликатен. Лютой ненавистью ненавидел ложь, фальшь, лицемерие. На собственном горбу познав силу критики и все её последствия, он никогда не жаловался, хотя и негодовал, и продолжал верить в то, во что верил.

 Я уже говорил, что встречались мы с ним нечасто — после того лета отдыхать вместе нам не пришлось, во время моих поездок в Москву встретимся раз, другой, не больше, поговорим по душам, и всё. В Киев он не приезжал. Потом заболел, лёг в больницу, и больше я его не видел.

 Я часто задаю себе вопрос: что нас сблизило с Василием Семёновичем и что даёт мне право называть его своим другом?

 Как-то мы с ним заговорили о писательстве — кстати, ни он, ни я этой темой особенно не злоупотребляли. Но тут, заговорив о какой-то книге, написанной человеком бесталанным, но занимающим посты, и изданной стотысячным тиражом, Василий Семёнович сказал вдруг:

 — Вот говорят — талант, талант… А что это такое? Кто-то, кажется, Матисс, сказал, что талант — это труд. Так ли это? Ведь то, что мы с вами только что прочли, — это, безусловно, «труд». Написать двадцать четыре печатных листа, а он написал, я это знаю, другой вопрос, как над ними мучился редактор, но это труд, на это всё-таки надо время потратить. Потом сверять перепечатанное, читать вёрстку. О содержании не говорю, это другой вопрос, а говорю, так сказать, о внешней стороне, о технике, о том, что даёт возможность таким людям… Впрочем, простите, я, кажется, начинаю уже говорить банальности, пошлости…

 — Давайте и поговорим о пошлости. Ведь этот написавший книгу и есть пошляк!

 — Стопроцентный притом… От слова «пошло». И пошло, и пошло, и пошло. И от него кругами — пойдёт, пойдёт, пойдёт… А он на этом набивает руку, становится профессионалом, ну и т. д.

 Профессионал? Я насторожился. А что такое профессионал, профессионализм? Необходим ли он в искусстве? В писательском, во всяком случае. Не мешает ли, не рождается ли от графомании, обогащающейся потом техникой, знанием приёмов, вкусов, требований?

 Всё это я сказал Василию Семёновичу и как пример привёл высказывания одного очень хорошего человека и писателя, которого я тоже осмеливаюсь считать своим другом, несмотря на ещё большую разницу в летах, чем с Василием Семёновичем.

 Так вот, этот убелённый сединами и опытом человек, написавший много хороших книг, сказал мне как-то:

 — А знаете, почему нам не скучно друг с другом? Не потому, что мы оба — вы мне, а я вам — можем поведать то, чего другой не знал или не видел. Нет, не поэтому. Просто — только никому не говорите о сказанном вам одним видавшим виды стариком, — просто потому, что мы с вами в литературе не профессионалы, а любители. Да, да, хотя и живём как профессионалы, гонорарием интересуемся.

 И мой собеседник заговорил о профессионализме. Это, может быть, и неплохо, даже нужно, возможно даже, он и сам хотел бы быть профессионалом… Хотя бывает и так, что писатель пишет, каждый день пишет, но всё кровавым потом. Не чернилами, не карандашом, не кровью сердца, а именно кровавым потом!.. Не могу я так. «Ни дня без строчки» — не мой, не наш с вами девиз. Всё сказанное, конечно, ересь, но что поделаешь, оба мы с вами еретики.

 Василий Семёнович рассмеялся, а я поспешил добавить, что разделяю точку зрения своего друга-еретика. Не отваживаюсь, мол, осуждать ни то ни другое — ни профессионализм, ни дилетантизм, просто второе мне, по-видимому, ближе. «Ни дня без строчки» — это, возможно, гимнастика, тренаж, если хотите, утренняя зарядка, но я всё же за то, чтоб писать, когда хочется или когда об этом нельзя не написать.

 — Со вторым согласен, — сказал серьёзно Василий Семёнович, — а вот первое — «хочется», — тут меня одолевает некое сомнение. А если не хочется, а надо, нельзя не написать? Тут-то и приходит, очевидно, на выручку профессионализм, или, если это слово вас отпугивает, потребность писать. Я — за потребность и за то, чтоб она была всегда.

 — А если она мешает другой потребности? Вот у меня сейчас потребность заплыть подальше в море, а не писать. Или забраться на Сюро-Кая? Может, я первоклассный альпинист и покорю когда-нибудь Эверест? Что такое профессия, и нужно ли иметь обязательно одну? Мешала ли Чехову-писателю его другая профессия — врача? Или помогала? И какое из этих призваний он, Чехов, считал более важным? А кем был Гарин в первую очередь — инженером-строителем или писателем? А Бородин? Крупнейшим химиком или автором «Князя Игоря»?

 — Я, между прочим, — перебил меня, понизив почему-то голос, Василий Семёнович, — тоже вот химик по образованию. Правда, не слишком крупный. А вы архитектор и в театре, если не ошибаюсь, лицедействовали…

 — Было такое. И, не начнись война, строил бы сейчас дома или изображал бы негодяев на сцене — мне почему-то всегда они доставались. Но война помешала…

 — А может, помогла?

 — В чём? Стать сапёром-профессионалом?

 

— Ай-ай-ай, не к лицу вам кокетничать, — Василий Семёнович похлопал меня по плечу. — Кстати, нескромный вопрос, не люблю, когда мне его задают, — вы над чем-нибудь работаете сейчас?

 — Да, работаю, — я корпел тогда над «Родным городом».

 — Ну вот и работайте. А потом в море или на Эверест… И поменьше думайте о Бородине и Гарине.

 На этой, столь несвойственной Василию Семёновичу поучительной фразе и закончился наш запомнившийся мне разговор о профессионализме, из которого я понял, что он определённо «за»…

 И вот возник у меня теперь, когда Василия Семёновича уже нет в живых, вопрос: почему же нам с ним — повторяю слова «видавшего виды еретика» — не было скучно друг с другом при столь разном отношении к своей работе? Как ответил бы на это Василий Семёнович, не знаю и никогда не узнаю. Я же, со своей стороны, могу сказать: мне с Василием Семёновичем было «не скучно» просто потому, что не может быть скучно с человеком, в котором покоряли прежде всего не только ум его и талант, не только умение работать и по собственному желанию вызывать «хотение», но и его невероятно серьёзное отношение к труду, к литературе. И добавлю — такое же серьёзное отношение к своему — ну как бы это сказать, — к своему, назовём, поведению в литературе, к каждому сказанному им слову. И в этом не было ни грана высокомерия, ни грана зазнайства — писать он считал своим долгом и долг этот выполнил до конца.

 Когда я беру в руки карандаш и начинаю водить им по бумаге, я часто задаю себе вопрос: «А как отнёсся бы к этому месту Василий Семёнович?» И если, на мой взгляд, неодобрительно — вычёркиваю безжалостно.

 Чтоб закончить о профессионализме. Со дня нашей беседы прошло лет пятнадцать, если не больше. Многое за это время переосмыслилось. И на профессионализм я смотрю чуть-чуть иначе. Он, безусловно, необходим, но, если можно так выразиться, не надо им увлекаться. К знаменитому «ни дня без строчки» я добавил бы: «Но не делай ни из дня, ни из строчки культа». Культ — вещь опасная.



Рекомендовать запись
Оцените пост:

Показать смайлы
 

Комментариев: 0




Мітки / теги
Александр_Бирштейн :: Александр_Володарский :: Алексей_Курилко :: Анна_Порядинская :: Виктор_Некрасов :: Віта_Пахолок :: Владимир_Спектор :: Вячеслав_Рассыпаев :: Вячеслав_Слисарчук :: Евгений_Черняховский :: журнал_"Радуга" :: Инна_Лесовая :: клуб_"Экслибрис" :: клуб_«Экслибрис» :: Марианна_Гончарова :: Михаил_Юдовский :: Никита_Дубровин :: объявление :: обэриуты :: оголошення :: поезія :: поэзия :: путешествия :: Риталий_Заславский :: рассказ :: рецензия :: Сергей_Черепанов :: стихи :: стихотворения :: Ян_Таксюр

Новини

анонси, повідомлення

Дорогие друзья - читатели журнала "Радуга"!

От Вас зависит, каким быть журналу в 2016 году.

В такое непростое для всех время нам необходима любая Ваша помощь: и словом, и делом.

Просим Вас не забыть подписаться на наш журнал.

Каждого подписчика, пришедшего в редакцию
(ул. Б. Хмельницкого, 51-А), ждёт подарок!

Подписные индексы:

74420

95025 (льготный, для библиотек)

По вопросам редакционной подписки обращайтесь:

тел. 2397381, 2397395.

Пишите нам, мы всё прочтём: rdga1927@gmail.com
Надеемся на плодотворное сотрудничество с Вами!


Передплатіть наш журнал

Подписные индексы:

74420

95025 (льготный, для библиотек)

По вопросам редакционной подписки обращайтесь:

тел. 2397381, 2397395
rdga1927@gmail.com



Школа-студия театра КХАТ
ВСЕМ, кто хочет найти себя, явить миру свои скрытые таланты, научиться красиво говорить, правильно презентовать себя в обществе, преодолеть боязнь публичных выступлений, научиться перевоплощаться в других людей, получить мастер-классы от ведущих актёров  театральной сцены, подготовиться к поступлению в театральные ВУЗы и бесплатно посещать все спектакли уникального театра в Киеве, поможет ШКОЛА - СТУДИЯ ТЕАТРА КХАТ!
Внимание! Объявляется ПЕРВЫЙ набор в Школу-Студию Театра КХАТ! Художественный руководитель курса - актёр Национального академического театра русской драмы им. Леси Украинки, главный режиссёр театра КХАТ, опытный педагог мастерства актёра, заслуженный артист Украины Виктор Кошель. Полная программа обучения включает: первые 3 месяца - подготовительные актёрские курсы, курсовой спектакль в конце первого года обучения, дипломный спектакль в конце второго года обучения, бесплатное посещение всех спектаклей театра, на втором году обучения выход на сцену в спектаклях театра, работа с ведущими мастерами  сцены. Прекратить обучение можно в любой момент, когда вы сочтёте, что получили достаточное количество знаний и навыков. 
Стоимость обучения для подростков и взрослых - 1000 гривен в месяц. До 1 декабря проходит акция для первых 10-ти поступающих скидка - месячный абонемент - 650 гривен. Оплата помесячная. Пробное занятие -150 гривен.

С надеждой на плодотворное сотрудничество Катарина, Виктор и Театр КХАТ :)

Мої Фото

Календар
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вск
         
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
ОБОЗ.ua