журнал "Радуга"

проза, поезія, літературний погляд, рецензії, галерея

logo-rs4g2.jpg
kiev-raduga  18.11.2010 16:20:52

Сергей Черепанов. Тайна - о – Пасхи (пасхианские хроники, сиречь тайнолюбы), ч. 3

24 Рано Као (продолжение)
Царапая подошвы, спотыкаясь на каменистом лавовом склоне, поначалу не веришь, что все это вулканическое нагромождение Земля создает с великой любовью к человеку. И только дойдя до вершины, расположившись на теплом туфе, припомнишь, что ”любовница” по-английски – ”lover” (”лава”), и поймешь – так изливает планета жаркую душу свою и возводит горы, зовущие к покорению, - очень большие и очень красивые... А когда все уже остыло - душа ее бедная цепляется и виснет, постылая, брошенная…
Кто-то шептал-нашептывал... Намурлыкивал...
Камень был теплым. Расположившись на троне, я достал воду, хлеб и, развернув фольгу плавленого сыра, понес ко рту...
 Я до сих пор не знаю, несмотря на видео и фото, несмотря на ясную память и орлиную дальнозоркость, развиваемую ежедневными упражнениями и даруемую за труды, за тайнолюбие и путешественность, - ту, скажем точнее - далезоркость, под которой следует понимать комбинацию внутреннего и внешнего зрения, необходимую для достижения истинной зрелости, имеющей, как выяснилось только что, общие с далезоркостью корни, - несмотря на все это, я не могу доподлинно утверждать… 
(Извините, уважаемый читатель, в новом издании я опущу этот абзац, многословие всегда мешает.) 
Я увидел: совсем недалеко, на изгибе гребня лежал и смотрел Глаз – вытянутый, раскосый, с маленьким зрачком, будто списанный с плачущего египетского иероглифа. Слез было много. Три высохших борозды напомнили миф о рыдающем Виракоче на Воротах Солнца в Тиауанако. Могучем, всесильном Боге, которому ничто человеческое, как выясняется, не чуждо. Вот и слезы, одна за другой, потоком… О чем же Он плачет? Что пророчит?.. 
Плачущий Глаз походил на рыбу, выброшенную на берег, задыхающуюся. Ей осталось совсем немного – скатиться с гребня, упасть в воду, и – ожить, вильнув на прощанье, исчезая, возвращаясь в родную стихию… 
Это был Глаз эмигранта, не забывшего ни о чем, тоскующего смертельно, безнадежно, - я встречал такие и в США, и в Израиле…
Глаз Робинзона ... Следящий, не появился ли на горизонте парус...
Глаз Длинноухого… 

 Стоп. Давай разберемся. Сначала я увидел Трон. Потом - Кошачьего. А вот и Плачущий Глаз... Зачем это? Что все это значит? Трон - Кошачий - Глаз. И слезы - в чашу ... Я не знал... Следовало, наверное, замереть, забыть обо всем и, никуда не торопясь, слушать, слушать тихий шепот камней. Застыть, как бывало, при легком дрожании поплавка, не крупный ли карась подошел или коропчик? - подошел и нежно еле-еле касается, задевая бочком… Тут важно подождать, совсем немного…  
А я бросился снимать – на видео, на фото. И все испортил. Спугнул. Зашумела трава. Голоса смолкли. Мне ничего не осталось, как побрести навстречу, и я пошел по кромке кратера. Но чем ближе я подбирался, тем менее сохранялось сходство. Глаз на глазах разваливался, распадаясь на камни и тени. Напоминая, что великое видится на расстоянии. Великое... К тайне вплотную подходить не следует.
 
На юго-западную оконечность острова я добрался к полудню. Расположился на гребне отвесной стены кратера, нависающего, как оказалось, над узкой береговой полосой и набегающим океаном, - расположился и долго глядел вдаль. Воздух был удивительно чист и прозрачен. Небеса открылись, углубились, и я увидел отчетливо, что земля закругляется. Линия горизонта оказалась дугой. Почти незаметной, пологой. Но этого было достаточно, чтобы смягчить бесконечность пространства и дать страннику надежду на возвращение. Если Земля круглая, значит, рано или поздно обогнем, доплывем, вернемся. Интересно, что бы решили длинноухие, не ведавшие о таком явлении, как оптический обман. Они верили, что земля плоская. Значит – вот он, край света, место, где Земля закругляется. И там – совсем недалеко – Страшный Игуасу, водопад, низвергающийся в царство теней. Край Земли - откуда нет возврата... 
Боже мой, как же они боялись, как томились - и все равно уходили туда, за край… 

... Пройдут года, и мне доведется вновь - нет, не почувствовать, нам это уже никогда не удастся, - а лишь прикоснуться к измученной душе странника-первопроходца. 

Мыс Рока - самая западная точка Европы. Я стою над пенными полосами прибоя. Стою там, куда по преданию приходил Эль-Кано, первый из капитанов, обогнувших Землю. Погибнет Магеллан, глава экспедиции, и четверо его капитанов, из двух с половиной сотен моряков останется дюжина. Эль-Кано выживет, сдюжит. Потому что ребенком, и когда подрос и возмужал - прибегал сюда, на высокий берег, и стоит сейчас рядом со мной, и следит, следит... Ждет, когда вдали, на горизонте, в тумане удивительных тайн и чудесных приключений, над ужасом и мраком пучины, над бездной левиафаном - появится парус - символ одиночества и мечты. 

Парус и я... Я слежу, не отрываясь, я вглядываюсь, и мне чудится, будто и он смотрит на меня, застрявшего на берегу, сочувствует и уверяет - куда бы я ни пошел, следом за ним или в обратную сторону - мы все равно когда-нибудь встретимся, земля-то, как видите, круглая. И я верю, как поверили ему Магеллан и Эль-Кано, и многие вслед за ними, и до них... Парус и я...
  
  Облака - те, что на горизонте, - висели низко и отражались белесо в серых, сливающихся в невидимую рябь, далеких волнах, а ближние спешили навстречу, ко мне – равноудаленному от вод и небес. Внизу шумел, набегая, прибой. И такой же белый пенистый ободок ходил у скалы, безлюдного островка, куда завещанный предками ритуал обязывает молодых рапа-нуйцев плыть за первым снесенным яйцом. 
И они плывут. Завет ведь и есть тот мостик, что души соединяет. Потому, наверное, и Хейердал увидел в ритуальном заплыве отражение легенды о переселении на о.Пасхи. Вот только не заметил, что плывут-то именно за яйцом! За кем же приплыли предки, раз юноши - за яйцом? Пока что за яйцом, а там, глядишь, и за Солнцем поплывут…  

  Облака расступились и, отмеченные солнцем, на другой стороне кратера появились домики Оронго, но перебраться к ним коротким путем не было никакой возможности. Слишком отвесно. Предстоял долгий обратный путь, а камни уже не шептали.
 В Оронго (О! Ронго!) я добрался уже к закату. Залез в лодки-жилища, как положено, на четвереньках – гномьи домики иначе не позволяли, извозился в грязи и паутине. Отснял, чего следует: птицечеловеков и нового бога Маке-Маке с большими круглыми глазами и ушами. Напился у охранников привозной воды из бака, и еще три часа – ни такси, ни автобусов уже не было – целиною напрямик, сквозь мелкий кустарник и перелески, дважды в сумерках чуть не упал, и все же потом упал, подряпав коленку. Доковылял и ужинал в одиночестве, глядя во тьму, вслушиваясь в шум океана, припоминая: ”Что же я забыл? Что-то важное...” И только засыпая, вспомнил, о чем. «Боже мой, как же Ему, бедному, одиноко. Белым треугольничком, над бездной, во тьме...» 
25 Птицы (Сон №2 – ночь вторая).
  Аку-Аку. Ронго-ронго. Маке-Маке...
  Окрыленные слова
Мне снились птицы.
Много птиц. Птицы заполнили все, и небо и землю. Весь мой сон. И не просто заполнили - заполонили – жили в нем: вылупливались, носились, клевали, гнездились, высиживали птенцов, улетали и возвращались... 
И вдруг - запели. Все разом. И те, что умели летать, запели о небесном, а прочие – о земном. И жалко стало последних – быть птицами и не летать. Все равно, что быть людьми, и не искать Бога. 
Я проснулся. За окном была ночь. Океан ходил, волны накатывали и остров подрагивал, точно лайнер в турбулентном потоке. И я снова уснул. Под самое утро сны вещие, тонкие, истинные.  
Снова побежали картины:  
Золотой Петушок, и Рухх, и «птички» на погонах у папы, и Чайка по имени Джонатан… 
Ожили птицы на гербах: российском, германском, американском… И наш тризуб – затрепетал, вскинулся. Стая росла. Как много гербов «с птичкой», с орлами! 
Наконец приблизились кондоры. Тот, детский, жюльверновский. Схватил меня и понес, поднимая все выше и выше. 
Вот они - внизу. Горы.
Взлетающий Кондор - горою - в начале Священной Долины, и Нахохлившийся - в конце. И Черноголовый кондор - передней горкой - на фоне снежной вершины Сан-Хосе в Ло Вальдесе, и там же - «индейский камень».  
И мы уже летим вместе, мы - одно, как в «Аватаре». Взмываем и, пройдя над вершинами - вниз. Быстрее, быстрее! На бреющем, так низко, что рисунки, огромные рисунки Наска слились в одно непрерывное мелькание. И только взяв курс на океан, поднялись и я, оглянувшись, схватил на мгновение: «Плоскогорье. Борозды свиваются в рисунки. Вон - Кондор. А там – Птенец...»
Я снова проснулся. И слушал, вслушивался. Океан шумел, напоминая, шептал: ”Божество Ашшур – у ассирийцев, Симург – у персов, Исида – у египтян”. Океан накатывал: ”Гаруда – у индусов, Морриган у кельтов, Сирин – у славян”. Уходил, утихал: ”Ангелы, Архангелы – все крылаты, все...” 
Нет, не случайно бают о Вороне и Кукушке, как о мудреце и пророчице, об Аисте - и тайне рождения, о Фениксе - и бессмертии, о Петухе – провозвестнике зари и победителе темных сил... 
Птичий, в отличие от Кошачьего, - не привязан цепью к дубу. Птичий - принципиально свободен. Свободен по природе своей. Потому что рассказать, поведать о тайне - это только полдела. Нужно идти, плыть, лететь. Он - Птичий - перевозчик, путешественник. Волшебный, несущийся за тридевять земель, в тридесятое царство, и нет равного тому помощнику верному, отчего и редкая сказка без него обходится. (Вот откуда на гербах.)
С высоты птичьего полета остров Пасхи напоминает орла. Правда, поначалу меня смущала различная длина крыльев, но, глянув в ночное небо, я обнаружил, что и Аль-Таир (альфа Орла) делит созвездие на неравные отрезки. Созвездие оживает. Всматривается зорко, чувствительно, цепко. И я вглядываюсь в ответ и вижу - нет, конечно, это невозможно - вижу ”Глаз” - удивительную туманность, обнаруженную в сверхтелескоп совсем недавно.
Вот-вот, еще мгновение и, поджав одно крыло, сорвется он, ринется вниз... 
Кажется, и остров в зависимости от ракурса то летит, то плывет, сходство то улетучивается, а то усиливается, будто и не остров вовсе, а нечто крылатое в дымке - придуманное, неуловимое. Местное название острова - Рапа-Нуи - как видите, тоже крылато, причем, одно из них (Нуи) - короче другого (Рапа). Аль-Таир, Рапа-Нуи, Кон-Тики... Похоже, что имена эти слетели оттуда...  
Не потому ли здесь так популярна птичка: в легендах и статуэтках родовых пещер, в рисунках - от примитивных пещерных петроглифов - до Птицечеловека. И он же – Птицечеловек - на табличках ронго-ронго…
... Пять утра... Лучшее время. Ранние полусонные мысли идут чистейшим потоком, слетают с небес неожиданными открытиями. Нужно только немного подождать, понежиться... И тогда проявится очевидное. Значит, так:
Ронго-ронго - окрыленное слово.
Звук «О» - обозначен на табличках четырехпалым символом. 
«Три черточки и большой, три черточки и большой... - так старик цитировал Доктора. - Четырехпалая лапка.»  
Отсюда следует...
Конечно... Как же я раньше?!
Лапка-то на «ронго-ронго» - птичья!
- Птичья! Птичья! – загомонили вокруг...
 
26 Рано Рараку (третий день на острове) 
 «Самое главное, - говорил о.Александр, - это встреча. Если каждый из вас серьезно подумает о своем внутреннем пути - как таинственны сцепления обстоятельств, пересечения людей, книг, жизненных ситуаций, - он поймет, Кто его вел, Кто продолжает ходить по миру, стучать в бесчисленные сердца и звать людей за Собой и к Себе».

 Таксист согласился везти меня за десятку, но просил никому об этом не рассказывать. 
- Я местных не понимаю – ну и что, что суббота. Есть работа – работай. А хочешь три часа в день и два выходных – так не жалуйся. И не завидуй. «У тебя – четыре машины...» И возьму через месяц пятую. Вы, кстати, арендовать не хотите? У меня – недорого.
Педро (снова Педро…) - чилиец. Приехал на остров с женой и дочкой. За пять лет раскрутился, хочет еще завести лошадей, и велосипеды – сдавать в аренду для туристов, а потом выкупит домик. А так 200 баксов каждый месяц отдавать... Или, как вы считаете? Лучше, может, свой построить? Прочный, каменный. Не то, что здесь, из щитов, из тростника – дунь и разлетится...
У него, кстати, своя версия происхождения моаи:
- Пришельцы дурели от безделья – остров маленький, скука, тоска – народ надо чем-то занимать. Иначе анархия, преступность, разврат… Вот и придумали шоу - скульптурно-спортивное! А меня занимать не надо, я скучать не умею… 
Старик? Глухой? Беспалый? Маленький такой? Знаю. Кто ж Эдичку не знает... Зачем он вам? Я сам вас в пещеры сведу… Хотите завтра?
 Я промолчал. Педро парень хороший, мне такие нравятся, но шепот камней, увы, заглушает.

Он привез меня рано. К Рано Рараку надо приезжать пораньше, пока туристы завтракают. Потом их доставят сюда. И начнется: группы множатся, гиды тычут разноцветными зонтами в статуи, поражают количеством стоящих и размером лежащих, ведут на гребень кратера – гуд вью фор фото! - и обратно, по машинам. Потоком…
Вот и я заспешил, ускорил шаги и первых моаи снимал торопливо. Я понимал, как опасно потеряться в этом потоке туристов, и оттого сам засуетился и упустил бы, наверняка, прозевал самое-самое – если бы не гора, увенчавшая полуостров Поике. Словно огромная пирамида оттенила она окрестности Рано Рараку: каменистые поля, разделенные невысокими изгородями, ритуальный плац, платформу и на ней - пятнадцать фигур, чернеющих на фоне моря. Утренний туман - тот самый ”дым голубоватый, подымающийся над водой” - соединил гору, сотворенную Богом, и богов, изваянных человеком. И вот какая картина пришла мне на память: Гиза. Силуэт Великой пирамиды. Фигура Сфинкса в закатных лучах. Лапки сложены, лик безмятежный. Хочется глядеть и глядеть, не отрываясь, но гид торопит, туристов просят к автобусам. «Пора! – говорят им. - Пора возвращаться…»  
А здесь у меня целый день впереди! Раннее утро, такси будет вечером. Необходимое спокойствие вернулось; в окошко видоискателя всматриваюсь без суеты, не отвлекаясь на стук сердца. Как и следует тайнолюбу.
Взобравшись на гребень, я снова пошел налево, собираясь обойти кратер по часовой стрелке, но уже не снаружи, а внутри кратера - в отличие от чаши Рано Као – Рано Рараку напоминал блюдце. Вокруг озера, по берегам поросшего тростником, вилась едва заметная тропа. Яркая светло-салатовая трава, темно-зеленая вода в промежутках - справа, и многоцветный - от соломенного и ярко-желтого до оранжевого и буро-красного, даже фиолетового - песчаник слева, давали особое сочетание, имеющее смысл, угадать который мне не удавалось. 
И тут я увидел - кого бы вы думали? Верно! Кошачьего – песчаного, небольшого, размером с детскую кроватку, сохранившегося плохо, и оттого, наверное, тихого и молчаливого. Тут уж я не торопился. Обошел кругом. Снял с разных позиций, стараясь, чтобы обычный туристский мусор – бутылки, банки, обертки – не попал в объектив, и присел рядом, в надежде уловить, услышать; котик молчал, сопел, и лишь когда я поднялся, - шепнул: ”марсик” – так, наверное, его звали, но почему с маленькой, а не заглавной буквы?.. 
Откуда эти мысли, фантазии? Кто шепчет? И здесь, как и в Рано Као, первым меня встречает Кошачий…
И валуны, и цветная земля кратера готовы что-то рассказать, явить. Я вгляделся в рельеф и увидел кречета - настоящего, живого, - на фоне осыпи такого же колера. ”Обратите внимание - сообщала осыпь, - на эти бурые выходы там, где замерла птица. Всякий студент-геолог знает, что это… » «Я прилетел сюда, - перебивал кречет, - не случайно, - делать мне больше нечего! – а затем, чтобы вы заметили меня, представителя гордого-горного… Тайна крылата...”
Голоса приходили... Звучали? Не знаю. Это другое. Возможно, кратер действовал как пирамида или каменное зеркало, усиливая дыхание живой, а равно и сопение и лепет только на первый взгляд неживой природы. И пусть невнятно, сбивчиво, шепеляво, - пускай я сомневался, – но чувствовал: Что-то будет впереди. Что-то, может быть, самое-самое…(Самое-самое... Окрыленное!)
Так я добрался до противоположной стороны Рано Рараку и отсюда, с красного марсианского гребня увидел туристов. Фигурки появлялись там, где утром стоял и я, – на длинном покатом крыле, крыле гигантском - ангельском или демоническом. Фотографировались и, слава богу, задерживались ненадолго.
- Эй! - замахал я зачем-то. Но там - не увидели, или не смотрели.
К полудню, пройдя примерно ѕ окружности кратера, я вышел на самую высокую точку. Привалился к лежачему недоделанному истукану и вдруг ощутил себя на троне, на Троне! - на том единственно достойном месте для каждого человека на Земле! - И жадно наминая и запивая бутерброды водицей, быстро нашел Кошачьего, малютку «марсика», и там - за разноцветием Рано Рараку, фигурками моаи, за малыми горками-вулканчиками, аккуратными, словно пирамиды, за полями и перелесками - в дымке - старого знакомого, Рано Као. Дальняя кромка кратера возвышалась, и всем видом своим являл он Око - овальное, сощуренное Око, глядящее вдаль.
Все повторялось. Трон... Кошачий... Человек обязан вглядываться, всматриваться, пожирать этот мир глазами. Двумя глазами - словно ранами, жаждущими исцеления. Рано Као... Рано Рараку...

 ...Лавра. Да, именно так. Обилие моаи и платформ, фабрика идолов, многообразие петроглифов и статуеток различных религиозных культов, тщательно скрываемые родовые пещеры... 
Остров создавался, как сакральный, священно-сокрытый. Отсюда, с гребня Рано Рараку это уже очевидно. Подобие Мачу-Пикчу, Гелиополя, или, может быть, - Лхасы. Град небесный. Когда-то в ХУ1 веке Гитмар Мекленбуржский насчитал в Киеве более 400 церквей. А тут более 400 моаи. Тоже священная земля. Иерусалим земли рапа-нуйской. 
Аргументом в пользу Лавры является и ронго-ронго - письменность, в те времена - синоним тайного знания. Если учесть к тому же, что жители соседних островов грамоты не знали. 
И наконец четырехпалая рука на табличках. Не о мощах ли намекают? Лавра без мощей, без особого рода чудес, без артефактов, без легенд - и не Лавра вовсе… Здесь же всего в изобилии! Мистические образы Кошачьего, Птицечеловека, Плачущего глаза, необъяснимый ритуал отбеливания рапа-нуйских девушек... А притча об Эстеване Эдане, последнем длинноухом - хранителе, спасителе тайн. А байки старика с кошками… 
Итак, остров сакрален. Вот только непонятно – почему именно этот - о.Пасхи? Почему не Галапагосы или Гавайи? 
Меня всегда мучил вопрос: почему Киев - место сие, эти именно берега Днепра – не ниже и не выше? 
А совсем недавно в интернете обнаружил, что на карте рельеф Киева повторяет некий профиль. Волевой, мужской, с характерным хохолком-хвостиком-оселедцем. Чей, спросите? Шумера или трипольца? А кто-то узрит в нем индейца или казака. Ясно одно: в основе Города - Лик Человеческий. Значит – человечный. 
Киев-Киев...
А тут?..  
Для чего созданы острова... Чтобы каждый, в том числе и не одаренный альпинистским здоровьем, мог ощутить себя покорителем вершин. И в самом деле – стоило забраться на гребень Рано Рараку – каких-то двести метров – и ты уже на вершине шеститысячника, и не важно, что большая часть горы – под водой. Чувство горнее, ощущение близости к небу – вот критерий выбора места для Храма. Лавра наша и Мачу-Пикчу – именно такие...

Глянув вниз, я обнаружил, что у стены кратера начиналось ... поле? Нет, вырасти на нем ничего, кроме камней, не могло, скорее - поле-не-поле: редкие кустики выжженной травы пробивались сквозь валуны, большие и малые. Перегороженное зачем-то несколькими каменными валами-заборами, продолжалось оно до дороги, по которой изредка пробегали такси и туристические автобусы. За ним открывались ритуальный плац, и платформа, самая большая на острове, с пятнадцатью моаи, а за ней – отвесные склоны Поике, океанские дали. А там и Америка.
Если Хейердал прав, то они – длинноухие - должны были приплыть именно сюда, обогнув Поике слева - справа берега полуострова для высадки не годятся, - слева, во-он туда – в бухточку сразу за платформой. И действительно, присмотревшись, я увидел недалеко от нее строение в виде перевернутой лодки, но современное, двухэтажное, за ним – маячок, яхту, развешенные для сушки сети.  
- Вот где искупаюсь! – подумалось мне, и солнце, разогнав облака, идею мгновенно одобрило; снизу, с поля-не-поля потянуло теплом нагретых камней, высушенной травы, и я решил не замыкать круг, а спуститься здесь, с кручи, и наверняка спустился бы, будь у меня альпинистское снаряжение и опыт скалолаза. Или, скажем, дельтаплан и соответствующие навыки. Или – крылья. Легкие, дюралевые, помните, из довоенного кино? Я представил, как соскальзываю с обрыва и, выходя из пике у самой земли, на высоте каких-нибудь полутора-двух метров мгновенно, то есть достаточно медленно, чтобы ощутить прелесть полета, перелетаю один, затем второй, третий каменные валы и мягко, а не локтями и коленями, торможу у самой воды во дворе смотрителя маяка... 
Мне же пришлось движение по гребню завершить, протопать еще целый час и выйти туда, откуда вошел. Солнце припекало. Устал и захотелось свернуть направо, к стоянке автобусов – там тень, вода, киоск… Соблазн был велик. Но разве я похож на такого? И тропа повела налево - я не спросил, почему.
 Так я вышел к подножию кратера – как раз туда, куда собирался спуститься или слететь, и был вознагражден за труды - встретил моаи необычного.  
Всем известен истукан типичный – унылый, узколобый чурбан, вытянуто-сутулый, безногий бюрократ в шляпе. Я, кажется, догадываюсь, кто этих уродов ваял. Вот оно - овеществленное в камне проклятие - в спину уходящему страннику: «А что б тебя там, куда несет, плющило-корежило! И перекосило! И чтоб тебе ноги отнялись!» - И совсем уже нецензурная тирада насчет еле обозначенного (процарапанного) висящего органа - плач местной Пенелопы в стиле моаи. 
Этого же - нетипичного - ваяли с уважением и любовью. Потому и на человека похож: обратите внимание на форму головы, черты лица, пропорции тела. Оказалось, он намного старше своих стилизованных потомков, а, может, и не потомков – уши у него тоже человеческие, нормальные. Короткоухий? 
Он сидел на корточках, лицом к стене кратера, и смотрел на нее, как на икону. 
...Сейчас мне многое кажется понятным, а тогда, в момент первой нашей встречи ничего особенного я не заметил, не обратил внимания на молитвенную позу его, не придал значения ни тому, куда глядит, ни кому молится. Эта мысль пришла позже и легла, как обтесанный, отшлифованный индейцами многоугольный камень – точно в стену моих фантазий, без единого зазора, навек. Правда и в том, что ни тогда, ни после имени своего нетипичный не назвал. Ни шепотом, ни намеком. Кто же он? Неизвестный солдат местной войны разноухих? Памятник тайнолюбу? А, может быть, это - ты сам, приведенный сюда всей логикой твоей жизни. Тогда и имя ему - нет-нет, не Эдуард, - мое ему имя. Не потому ли он не назвался: подумал, наверное, - рано, еще не время, или боялся спугнуть, отвлечь меня от чего-то более важного...
Я присел рядом с ним на корточки и поднял глаза. В двух метрах от меня вверх уходила внешняя стена кратера. Неровная, в трещинах, кое-где поросшая кустами и травой. «Лицом к лицу лица не увидать.» Не то ли случилось с Плачущим Глазом на Рано Као? И я - нет, не услышал - почувствовал: нетипичный дал направление – ”прочь от стены, прямо!” - по полю-не-полю – напрямик! - хорошее украинское слово ”навпростэць!” – по камням, наваленным, как пушечные ядра или дыни на барже, с риском оступиться и подвернуть ногу, в полном сосредоточении и внимании к земле, излившей свою окаменевшую душу, - опустив голову, чтобы только в самом конце поля-не-поля, дойдя до дороги, оглянуться и ...
27 «Его тайна - на первом месте, она главная». (о. Александр)

Иду напрямик, напрямик, напрямик.
Иду по камням, по камням.
И если ты спросишь меня напрямик –
Ответа не дам я, не дам!

Не дам, потому что камнями земля 
Меня приковала. Поля-не-поля...
Сплошь камни-да-камни, конца не видать,
И глаз не поднять, не поднять.

Но дай мне мечту – после тяжких трудов,
На склоне моих каменистых годов - 
Окликни! Окликни! Я сдохнуть готов!
Улыбки Твоей не боюсь.
Окликни! И я оглянусь! 

(Это сейчас я размышляю и умствую, пытаюсь понять, что со мной было, что я чувствовал... 
Был ли страх? 
 Кто-то скажет:
- Ну и что, что же здесь особенного? Кругом люди, туристы, ни диких зверей, ни ядовитых змей, ни пауков, ни ураганов, ни воров-бандитов... Чего здесь бояться? Не ребенок... Допустим, в нехорошем доме, повернулся спиной к зеркалу, или зачем-то открытому окну, или к двери в подвал, к кладовке, к темному углу - и там, сзади, кто-то есть - призрак, вампир, безумный брат с ножом или бритвой, тень мелькнула... А здесь?..
Чем дальше я шел, уходил не оборачиваясь, тем сильнее чувствовал, нет, не присутствие, - что-то должно произойти. Огромное, как океан. Очень большое. Способное захлестнуть меня, накрыть с головой. Не помню, думал ли я о цунами...Но страха не было. 
Может быть - неуверенность, неловкость какая-то? Бывает, тебя окликнули, ты еще не обернулся, но голос такой знакомый... А вдруг обернешься и не узнаешь? Бывает так - обернешься, смотришь и не узнаёшь, вот незадача... и вдруг - так это же Танечка, моя одноклассница, в которую был влюблен сорок лет тому, боже, как она изменилась... Сквозь те черты просвечивает старость - пора невеселая. Печальная пора... 
Нет, ни печали, ни тоски. Я ничего не боялся. Ни боли, ни старости. Ни жизни. И ни того, что будет после. Ни времени и будущего. Ни за себя, ни за маму и детей, ни за Киев, ни за все человечество. 
Я вообще - совсем-совсем - не боялся. И даже того, что оглянусь и ничего не увижу.
Я знал - откуда? - знал, что моя Тайна - прекрасная, мудрая и добрая - как мама, молодость и о.Александр.
И даже нетерпения не было. 
Я шел камням, по обнаженной запекшейся земле...) 

28 Тайноведец

«Есть сверхъестественные пути,  другого нет ничего».
  о. Александр

Разговор в соборе:
- Тато! А ото – Бог?
- Той, що злива – Бог, а поряд – Исус Хрыстос. А звэрху – оно, пташка – то Дух Святый.
- А чому в того – такэ, трыкутнэ, а в Исуса – коло? 
- Э-ге ж… Мабуть… мабуть, цэ – рай. Рай. Живуть воны в Раю, на Гори (трыкутнык – то гора) - и сонэчко, и пташечка, бачиш, спивае…  
- Як у нас в Карпатах?
- Так, сынку, так… 

29 Место встречи 
«Здесь происходит встреча - не просто концентрация мысли, не просто погружение в океан духовности, а встреча личности с Ликом, Который стоит над миром и в мире».
  о.Александр 
Рай... В щелочку? Нет-нет! Что вы! Широчайше раскрытыми глазами, огромными глазами нового бога Маке-Маке, двумя глазами-кратерами - вот как надо смотреть! Так смотрит ребенок, переполненный удивлением и жаждою познания. Такие глаза у брошенного на острове, потерявшего весь мир, оплакавшего и боготворящего все, что оставил за горизонтом. Эль-Кано на мысе Рока и Робинзон на необитаемом. Несбывшееся и Утраченное. Два крыла неизбывной тоски. 
Рай... Первый раз Ты пришел ко мне, когда я родился. Пришел во Славе и дал мне вечную жизнь, да-да, именно так я и чувствую до сих пор - бесконечную. Теперь я понимаю, почему Апостол назвал Твое пришествие греческим словом - Парусия. Ты - обещание встречи. Ты - Парус, и я - на обрывистом берегу. Наконец мы увидим друг друга!  
Рай... Я не стал ждать, когда Ты придешь во второй раз ко всем. Я сам пришел сюда, в дом Твой, и Ты меня не прогнал. Позволил мне идти к Тебе непрерывной дорогой неявного счастья. Приглядываясь, прислушиваясь, прикасаясь.
Рай... Каждое мгновение я живу здесь так, как мечтал. Нет большего утоления. И большей печали, потому что отсюда, с вершины моей жизни, путь возможен только вниз, не считая, впрочем, небес... 
Рай... Спокойный и ласковый.  

30 Окрыленное Слово
«Приходит благодать - через внутренний опыт встречи с Ним. Это как любовь, это как ликование, это как победа, как музыка сфер. Благодать - это новая жизнь».
  о.Александр
Я вышел на дорогу и оглянулся.
И не мог уже оторваться, глаз не мог отвести от Лица Его – открытого, чуть насмешливого, но - по-хорошему, по-доброму. Нет ничего радостнее такого молчаливого диалога. Словно встретил нежданно старого друга, по-настоящему близкого и родного тебе человека, которого уже и повидать-то не чаял, и перед тем, как броситься и обнять, смотришь в благостные, чуть усталые глаза его и разглядываешь его лицо – и морщины, и лоб, и нос, и щечки, и губы в улыбке и снова возвращаешься и видишь себя в глазах, в зрачках его – и не веришь: «Неужели это ты, друже?!..»
Отсюда, с этого места, раскинув пологие крылья, Рано Рараку смотрелся в точности как… Видали «птичку» на погонах у летчиков? Помести в центре известное фото Эрнеста Хемингуэя или Антуана де Сент-Экзюпери, и получишь Рараку – бывшего ангела с ёлки, а ныне немолодого уже херувима с крыльями, моего одногодку, одноклассника, старого дружка, которого уж нет, и вдруг – вот он, взаправду...  
(Ах, правда, где она - правда... Кто-то в отличие от меня лик его не увидит, скажет – показалось. И ни за что не докажешь, что шел не увидевший не тем путем, жил не так. «Показалось...» Так может сказать только турист групповой, любопытный. Тайнолюб такого не скажет, он бережет, лелеет чудесное, и в этом его правда.  
Впрочем, сейчас, по прошествии времени, глядя на фотографию, и я уже не уверен, и благодарен этой неуверенности – значит, не все душевные превращения, не все этапы духовного возрастания позади. Значит, надобно пристальней, доверчивей открывать душу и свое мясное сердце, свои беловато-серые мозги наполняя фантазиями - близкими, кровными, желанными... )
Чем дольше я смотрел, тем увереннее и ярче проявлялись черты живого портрета: вот – фас, открытый, с родимым прищуром, с хитринкой - чуть ли не чертика с языком, – вот тебе! Мне очень хочется быть таким - чайкой по имени Рараку, - легким, добрым, крылатым. 
А вот то же Лицо, в одном поле, по Пикассо, но в три четверти, и выражение его уже другое – задумчивое, покойное, благодатное, иконописное, от Феофана Грека или Андрея Рублева, лицо одаренного всяческими талантами, постигшего все науки, дельного помощника и житейски опытного советчика - слова его долго прячутся в бороде и усах, прежде чем покинуть хозяина – мудреца и учителя; и это Лицо мне близкое, лицо Ближнего моего. И вот еще что – обратите внимание на руки – обе к небу, в молитве, в благословении. 
(... Я стал замечать, что теперь, переступив порог храма или картинной галереи, первым делом ищу, вглядываюсь в лики на иконах, ищу сходство, или выражение, или крылатую композицию, а выйдя на свет - продолжаю, всматриваюсь в лица прохожих, пытаюсь найти, уловить отражение, ласковые отсветы ...)
Здравствуй, Окрыленное Слово! Теперь я не только слышу, но и вижу Тебя.
Мы смотрели друг на друга, смотрели, не отрываясь. «Джексон оказалась мужчиной!» - улыбался Степан Сундуков, разбавляя мое молитвенное состояние, понижая процент меда в моей эйфории... 
Вмешалось солнце, тени начали смещаться, и я принялся снимать. На видео, на фото...

31 Версии

  «Смотрите внимательнее на ноль, ибо ноль не то, за что вы его принимаете»
  Даниил Хармс

Вам по-прежнему хочется знать, кто прибыл на остров? Почему приплыли именно сюда? И почему остались? И что было потом?
Вы хотите подробнее? Что ж, извольте.
 
Версия первая. Индейцы.
Перуанские индейцы, как и их предки, верят, что горы - это боги. ”Очень большие и очень красивые!” И возразить, действительно, нечего. 
Инки не возводили пирамиды, как майя или ацтеки, а, помогая Создателю, украшали горы, прорезывая, надстраивая, декорируя посадками и драпируя террасами так, чтобы ни у кого не возникало сомнений: эта гора – Кондор, а эта – Пума, а эти – Лама с Детенышем...
Работа над портретом Горы-Бога была неразрывно связана с земле-делием. Заметьте, как по-новому слышится и воспринимается смысл этого слова. Новизна такого земле-делия - не только в восстановлении плодородия, в озеленении скалистых гор, а прежде всего - в соединении ежедневного труда с богостроительством, в том, чтобы одновременно растить хлеб на-сущный и - над-сущный. Такой труд - труд-ритуал, труд-молитва - уже не воспринимался, как повинность. Труд вдохновенный и социальная гармония предопределили высокую продуктивность земледелия: сотни сортов картофеля и зерновых, выведенные индейцами, до сих пор вызывают у специалистов восхищение. 
Земле-Делец - окрыленное слово.  
Не потому ли так прекрасны горы, изваянные Творцом и человеком, в четыре руки, в четыре крыла?.. 

Я не знаю, почему им пришлось уйти, уплыть далеко-далеко. На это у меня нет ответа.
А вот почему пристали к острову и остались на нем жить? Очень просто. Они искали место для высадки и обогнули полуостров Поике, но не справа, как считал Хейердал, а слева. И тут, при входе в залив увидели Его - Рараку, милого индейскому сердцу Птичьего, взявшего под свое крыло долгожданных гостей. 
Представляю, с каким восторгом узнали они крылатого ангела, Птицечеловека! И, вглядевшись в Лик Его, спокойный и радостный, поверили: долгий путь позади, мы - у Него в гостях, в Его доме. На нашей новой, обетованной родине.  
Вот почему остров был превращен в Лавру, в один большой Храмовый комплекс. Вот только гор для драпировки не хватало: два кратера - разве это масштаб?
Затем... возможно, как говорил Педро, гости загостились, обленились. Нельзя исключать и деградацию клерикальной власти, моду на персональных божков, распродажу индульгенций на «дощечках»… Стало скучно и противно. А дальше – вы знаете…
Версия вторая. Виракочи.
Итак, с высадкой на остров я угадал. Самая большая платформа, нетипичный моаи. И Крылатый Лик мне не привиделся. Они приплыли сюда. Виракочи (не хотите перевести, как - «до виры охочии»?) - белые бородатые Жрецы, Учителя, Просвещенные Посвященные, люди Молитвы, Творчества и Науки. Им было открыто, что Пришествие нужно готовить. С помощью пирамид, ступ, каменных зеркал, медных крыш, аскезы, мантр, медитаций... И стали они отбирать тех, кто способен к молитве-контакту. Помните, кому являлись Небесные? Людям простым, далеким от цивилизации. И, конечно, доверчивым, наивным, чистым сердцем и душой. А также – их лидерам. Моисей для того и увел народ в пустыню, староверы сокрылись в скитах за Полярным кругом, виракочи поначалу нашли тишину в горах (Мачу-Пикчу?), а затем, обнаруженные, ушли в Океан. Для новых ритуалов требовались новые пространства, позволяющие добиться не только эффекта «очищения», но и, простите за пример, эффекта «майдана», когда лидеры возбуждают в народе веру и сами зажигаются от такого усилителя (народа!). Чаша Рано Рараку в точности повторяет форму стадиона. Вот где место для вселенской молитвы. Вот где озеро для приводнения Его Ковчега.
Оказывается, не только капитан Грант плыл на край света в поисках земли обетованной... 
  Напомним, однако, что Грант святой земли не нашел. Да и есть ли она вообще... А если и виракочи не дождались? Если ждали-ждали и устали, погрязли в неверии?  
Боюсь, не думали они, бедолаги, можно ли так высоко поднимать планку духовности. Не обернется ли ожидание Пришествия - очередная утопия - очередной кровью? Забыли длинноухие, что «не прекрасным единым жив человек». А ленцой и завистью, злобой и жадностью. И началось:
«А за какие-такие красивые уши им всё?» – спросили местные короткоухие люди. «Почему это отбеливают только смазливых и молодых?!» – поддержали их жены. «Даешь каждому отдельную пещеру и бога в комплекте! И кур! Долой куррумпи...! В концлагерь их, на стадион! К борьбе за дело будьте гото...» Короче – в ров…

Я всматриваюсь в изображения длинноухих и осознаю - аборигены пришельцев не поняли, - вот она, типичная беда миссионеров. Местный резчик по дереву, как и художник экспедиции Кука - по-видимому, люди религиозные, потому и делали акцент не на ушах. Глаза - вот центр произведения. В них - трагедия несовпадения культур. Культур - мультур. Пожалуйста, не смотрите на уши, впрочем, вы уже и не смотрите...  
Версия третья. Марсиане.
Марсиане?! А почему, собственно, не они? Четырехпалые, как положено: Марс – 4 буквы, Земля – 5. И «марсик» шепчет, и доказательств довольно. А прибыли они с покойного Марса предупредить о трагедии тамошней цивилизации, превратившей планету в пустыню, потому что «МАРС», имя, специально придуманное для нас пришельцами; если прочесть его правильно, справа налево. Что получится? Во-от…

Плачь, плачь, Плачущий Глаз!
Плачьте, плачьте, Плачущие Глаза!
МАРС – читаю в который раз!
СРАМ! – поправляет меня слеза.
Впрочем, и это напрасный труд. 
Идет по Земле не сын, а ТУРИСТ.
Скоро и Пасхи они заТСИРУТ,
Если не перевернуть лист. 

Если тайну Земле не вернуть.
Если не выбрать трудный путь.
Если не крикнуть, как Эстеван,
Маленькой лодочкой на весь Океан.
Маленькой жизнью, в который раз...
Плачь, плачь, Плачущий Глаз!

Впрочем, плакать они как раз и не собирались. А пытались приучить человека поклоняться горам и животным, а затем и богам гибридным, скажем, египетским. И высшему проявлению – Птицечеловеку, завершающему триаду Человек - Кондор – Птицечеловек. Потому что, соединяя Землю и Небо, Крылатый Ангел, а вслед за ним - и Прометей, и Сын Человеческий претворяют идею симфонии, единения человека с природой, с Творцом. Вот и завет - «Будьте, как птицы небесные!» - не оправдывает лодырей и бездельников, а напротив, небесное родство окормляет.
Итак, они прибыли сюда, на остров, в поисках тихого, уединенного места, где можно воспитать народ-хранитель, способный услышать (длинноухие!) и сохранить память о планетарном фиаско, и всем сердцем воспринять новую, природо- - нет, бери шире - тайноохранную религию. Потому что Творца способен узнать и возлюбить лишь тот, кто мухи не обидит, кто рядом с домом посадит дерево, кому и ближние и дальние, - вплоть до инопланетян – все добрые люди… 
Не ведали они, что всегда найдутся короткоухие - вот они перед вами, на пьедестале, - фигуры, неспособные слышать Слова, истуканы, тупые и злобные, как джипьи морды, - вломятся и все переврут, задавят, затопчут, вырубят до последнего дерева, пока мы, завтрашние, дожевав пропитанные смогом сопли, осознаем наконец непреходящую ценность нашей маленькой и ранимой планетки.
«И видел я и слышал одного орла летящего - Ангела говорящего: горе, горе, горе живущим на земле». (Откр., 12.)
  
Вот почему уплыл Эстеван. Хранитель решил, что никому, – он не знал, что я прибуду, – что никому марсианские хроники не нужны, что никому до них нет дела - один ажиотаж, спекуляции да нервная дрожь любопытствующих. 
Веют последние ветры над «марсиком», уходят навек старики... Как поздно я пришел...
Ну вот еще одна версия с чудесным началом и печальным концом. Неужели правда? Неужели конец мира сего не за горами? И Лик Его отразится в мусоре...
... Зажглись первые звезды. И среди них, над горизонтом, розоватой точкой - Марс. Теперь мне понятно, почему мифы о нем страшные, зловещие... Но, может быть, Эстеван не исчез? Не пропал в пучине за горизонтом? 
А вдруг – это - он?! Там, за морем, в далекой стране. 
  Долго шел. И пришел к нам. По морю, аки по суху, паломником, облачившись в черное и опираясь палочкой на небо; пришел и идет по осевой, в гари и копоти, прикрыв лицо от боли и стыда... Я знаю, ты пришел рассказать о Нем.  
Гарь и скрежет
Впереди.
Вой и вопли
Позади.
Господи, как расслышать, как донести?

32 
День подходил к концу. Я присел на лавочку в ожидании такси и затих, пригорюнился. 
Почему выходит печально? Я не понимал - почему...
Лицо Его – покойно и радостно. Он зовет, а мы все суетимся и канючим. ”Втайне хранимое рассыпается – как жаль…» Но ведь Лик Его – ласковый. Значит, все не так плохо? Значит, и я не угадал? И могут появиться еще версии, самые тайные, самые последние...
- Мистер! 
- Педро?..
- Пора возвращаться, мистер. Уже темно.

По дороге в отель Педро рассказывал о старике. Тот якобы сам, на пидпытку, туристам хвалился, что при немцах был полицаем в лагере и тут – тоже, по специальности при Пиночете, вартовым на лесоповале…
Я слушал вяло, в пол уха. - Так что, говоришь, старик?
- Все врет! Вартовым… Какой лесоповал?! Три эвкалипта. Ну, тридцать… Воду он туда возил… А хотите в концлагерь? Тут при Пиночете концлагерь был. Ваши всегда интересуются… Так он играет в церкви, на этом... ну.., на воскресной службе.

33 Еще одна версия. Маке-Маке
«Нужен внутренний шаг. Если мы не хотим превратиться просто в мусор истории, мы должны быть причастны, к Нему причастны.» 
  о.Александр  

Море создано для того, чтобы каждый мог ощутить себя парящим, вознесенным над твердью. Отплывая недалеко, они - странники - поначалу видели дно и промеряли лагом – глубже, глубже. Но вот уже ни один лаг не доставал, вот она – Бездна, и до земли, как до неба. Так-то, быть может, и Творец удален, и мы ему – Горнему – донные, словно глубинные рыбы – без глаз, без ушей...
О, странники-хроники, путь ваш во мраке. В суете, в надуманности. В непонимании того - куда идем и зачем. А вы – а мы - идеи и идем, путе-шествуем от горы к горе, от острова к острову, от континента к континенту. 
За чем идем? Или за Кем? У пророка Исаи читаем: ”О, если бы Ты расторг небеса и сошел!” Ему вторит автор псалмов: ”Как лань желает к потокам воды, так душа моя желает к Тебе, Боже.” Узреть лице Его - не эта ли цель наша?..
 
... По одной из гипотез Америку заселили выходцы из Азии не менне 20 тысяч лет тому, когда и пролива (Берингова) не было, а был перешеек, по которому и шла вереница неугомонных. С севера, от Аляски – на юг, все вниз и вниз и наконец добредя до мыса Горн, ужаснулись: что же дальше?! Кончилась земля – начались войны, свободу заменило государство, мечту – быт и семья. Но в каждом народе есть как ”зимовщики”, так и ”характерники”, колумбы с птичьми именами; настругали они плотов: ”Эх! Где наша не пропадала?!” И поплыли они за тайной: кто - за солнцем, отыскать дом, где оно ночует, а кто-то - напроситься к Нему в гости. 
Что увидели пришельцы на острове? Да то же, что и я. Во-первых, Лик Его, названный Рараку. И поняли - вот она, земля обетованная. И возрадовались. И праздновали Встречу, как самое-самое, вожделенное. И жили бы, ликуя и радуясь, но вскоре обнаружили, что Земля закругляется! С гребня Рано Као это видно отчетливо.
- О-о! - закричали недоверчивые, - Вы что, не видите? - Она закругляется! Там – конец, обрыв нашей (подразумевали – плоской) Земли. Там – то есть уже совсем близко - Великий Игуасу, - Водопад, Окружающий Землю, - Там – конец! Вам – конец! 
- А вдруг – Земля – круглая, шарообразная? – пытались возразить доверчиво-длинноухие. Разве не об этом говорит нам Рараку? Лик Его – спокойный и радостный. Значит, все не так плохо. Значит, можно плыть дальше.
- Эх-хе-хе... – вздыхали первые, – многократные опыты доказали, - или снова нести ведро и поливать этот валун? – доказано неопровержимо, что если бы Земля была круглая, то вся бы вода стекла. 
- За исключением озер...
- Правильно. Пока мы жили на берегах озера Титикака, мы еще могли сомневаться. Но Океан не стекает - это очевидно. Там – конец. Вы же видите его. 
- Так-то так... Но Рараку... Он не может нас обмануть. Не должен. Надо плыть, туда, на запад. Пусть наука доказала. Пусть. А чудо?! Сюда же мы доплыли...
Кто верит в чудо? – закричали доверчивые. И собрались и уплыли. И было их около 400. А те, что остались, изваяли их, грустных, надменных в своей вере, и молились за них, непутевых, чтобы - там, за близким уже горизонтом, приютили бы с доброй надеждой...  

Ма - в переводе с местного означает - смотреть. Ке - слушать. Маке-Маке - тот, кто непрерывно смотрит и слушает, потому-то глаза у него огромные, уши - громадные - вылитый Чебурашка, то есть наш, родной - странник, Эдичка. 





Я не уверен, что Эдуард (!) Успенский-Шварцман придумал Чебурашку по образу и подобию Маке-Маке. Скорее - писал с себя, понимая, что и он сам, если разобраться - тоже неизвестный науке зверь. Крокодил Гена у него добрый, а старуха Шапокляк - так себе. Сказочник глядит на наш мир, как пришелец - честно, по настоящему - гуманно, то есть без излишнего пиетета по отношеню к людям. Вот почему люди, животные и чебурашки живут в мультике не рядом, а вместе. Это правильно. Так должно быть. Вот и Маке-Маке рисовали на камнях вместе с Птицечеловеком, чтобы подтвердить чудо встречи: ”И видеть - видел! И слыхом - слышал!” - то есть встречался с Ним. Жил на одном острове. Чтобы показать близость к небесному, однако же близость не простую, а такую, куда путь-дорожка тайнолюбием только и пролагается.
Маке-Маке - это те, что уплыли за горизонт. Уплыли и плывут до сих пор. Вот вам и разгадка бессмертия. И вечное приближение к Нему. А как же иначе - Земля, как на крути - шар... 
Не из тех ли Маке-Маке - и перуанец Нибио? Не случайно же песни его о гордом народе путешистов, о тех, кого хранит наш общий Рараку...  
34 Воскресенье 
«Каждая Пасха для нас - сегодняшний день, и каждый день - Пасха».
  о.Александр 

Церковь напоминала клуб или дом культуры не только внешне. Рисунки на стенах, деревянная скульптура, вышивка на покрывалах – все буквально сквозило национальным колоритом. Помнится, в Куско мне показали краснокожего Христа - так своеобразно соединились испанские ветви и индейские корни. Это понятно. Здесь же Господь – деревянный идол о двух головах, что, на мой взгляд, объяснения не имеет. Говорят, от местного скульптора-резчика слышали, мол, «одна голова – хорошо, а две – лучше», а пастор что-то разъяснял про душу и тело. Но...
Народ на службу собирался живо, радостно. Старушки проявили в одежде все свое стремление к душевной чистоте. Дети шалили. Туристы украдкой доставали камеры. Пастор, стоя у входа, здоровался с прихожанами. Белое его одеяние было вышито по краю фигурками ронго-ронго .
- Что это? – спросил я, не удержавшись.
- Это? – он поглядел на меня ласково, с сочувствием. - Это сутана.
- Да нет же! Вот эти знаки, иероглифы.
- Так это же «ронго-ронго» – письмена, наши национальные письмена.
- И что же они означают? 
Пастор по-прежнему глядел на меня с улыбкой, но вынужден был отвлекаться – подходили прихожане, здоровались, он благословлял, а тут и время подошло, пора начинать. И он пригласил меня, мол, «сегодня я как раз буду вести речь о Втором Пришествии, прошу Вас...» Пошел к кафедре. Народ расступался, давал ему дорогу. Я же остался на галерке и вскоре пожалел об этом. Видно было плохо, далеко. Старика, того самого, с гармошкой в руках, я увидел со спины, в первом ряду, но добраться туда не было уже никакой возможности. 
Месса проходила любопытно. Пастор произносил строку из Священного Писания, вначале – по-испански, затем по-рапа-нуйски. Тут же, мгновенно вступал ансамбль, группа из пяти музыкантов – пара гитар, гармошка, что-то духовое и ударное - вступал весело, как музыки на свадьбе, и народ подхватывал бодро, радостно, прихлопывая в ладоши – а как иначе петь «Алилуйю»?! – раскачивайся из стороны в сторону, приплясывай-пританцовывай, пританцовывай, пританцовывай!
Увлекся и я. Мелодия простая. Опять же – в хоре. И хлопал-кивал в такт музыке, улыбаясь направо-налево, и пел, пока не заскучал.
  Ни пастора, ни старика я уже не ждал. Пошел к океану. Дорога повела меня на запад, и там, на берегу оказался Археологический музей, добросовестно осмотренный мною. После посещения музея я осмотрел кладбище, отметив, что могилы Эданов, Теао, Пакарати и других старожилов, отмеченных Т.Хейердалом, действительно находятся там. Что касается обеда, не думаю, что национальная пасхианская кухня представляет интерес. Курица оказалась жесткой, скорее всего и не курицей даже, а старым петухом…
 Мимо, в окружении канадских туристов, прошествовал старик. 
- Я народывся та до вийны рис у Кыйеви. - донеслись до меня обрывки его проникновенной истории. - А 26 оф эйприл 1941 року батько пэрэвэлы до Лэнинграда... 
Увидел меня, помахал: – Прывит Украйини!..
 
...Сижу у воды, перебирая камушки. Волны приходят, серые, грязновато-пенные, словно ощипанные, на горизонте вяло копятся облака, и уже понятно: больше ничего не будет, одарили с лихвой, нечего наглеть. 
И даже когда обнаружилась знакомая парочка: головастый истукан и рядом, вровень с ним – Кошачий, и я спросил, могу ли обо всем об этом писать, - прямого ответа не получаю. Правда, заходящее солнышко блеснуло россыпью обсидиана, бери-не-хочу, но значит ли это, что - можно, и не просто разрешено, а найду единственные слова, и отзовутся они так, как следует? 
Ясности нет.
Шумит, но молчит океан, и Новая Зеландия, Австралия, дальше налево – Антарктида, и мыс Доброй надежды, несмотря на название, - тоже, и острова Тристан-да-Кунья, где можно было бы Эстевана, как капитана Гранта, поискать, и Америка – особенно крепко - таков характер индейцев. 
...Африка, Украина молчат, и «черный человек» на осевой…

35
 «Мы не хотим, чтобы Он уходил. И Слово Его будет с нами, и мы его понесем домой, и оно будет в нас жить, и в конце концов давайте жить светло и в уповании!» 
о.Александр

Вот и последний вечер на острове. Я сполоснул в воде осколки обсидиана, и солнце засверкало, наполнило их дымчатым, темным светом.
Тоска... Ну, пусть не тоска - пустота. Словно, не отрываясь, читал хорошую книгу, дочитал последний абзац, перевернул страницу, а там уже кроме оглавления и примечаний ничего и нет... Вот оно - ощущение финала, и ни где-нибудь - на краю света. На краю света еще хуже. Всякая другая точка - ближе. Земля перестала быть бесконечной и оказалась шаром. Это впервые уловили философы и астрономы, а проверять довелось мне, то есть проверять приходится нам - странникам, путешистам. 
Потому и капитан Эль-Кано, первым обогнувший земной шар, и капитаны древних цивилизаций, если верить Хейердалу, - потому и они тосковали не только за родиной - за утерянной бесконечностью мира. И с Гагариным, наверное, было то же. «Бога нет - раз ракета полетела!» - кричала, рукоплеща ему, Расея, и мир вслед за ней. Вроде бы - да! ура! - мы вырвались в космос! Свобода... А ведь там - мрак, холод и пустота такие, как у меня сейчас. И, кажется, верно замечено: там Бога нет, Там печаль «многой мудрости», скорбь разгаданной тайны. Там - кончается мой земной мир.
Вечер. Последний вечер.
Обсидиановый свет темен. А солнышко смотрит ласково, улыбается напоследок и уходит за горизонт. «До свидания, тайнолюб!» 
Я знаю - встречи еще будут. Так задуман этот мир. На Земле всегда будет место для таких, как мы, Эстеван, место, куда мы могли бы уйти. Вот почему она круглая...
И не говорите мне, что везде найдут, что спрятаться уже негде, и значит, остается одно – головой в Лету. Нет! Дурная логика! Не слушай никого, Эстеван! Там, на краю света, есть Город. Он полон тайн. И наши Горы, о которых я буду говорить намеками. И Сергей, выявляющий душу камня. И Нибио, поющий твои песни. Там живут и философ Библер, и о.Александр, и Норвежец, и Жюль Верн... Мы ждем тебя, Хранитель. Он ждет тебя, странник. Я знаю - Он не оставит нас, тайнолюбов. Мой Пасхальский Сфинкс - мой Киевский Ангел-Хранитель - примет нас под свое Крыло.
Поверь, я знаю точно. 

36

Близость тайны нераскрытой
Слаще всех раскрытых тайн.
Не раскрыта – не убита,
Не убита – не забыта,
- Милая, не улетай!
Погоди, моя жар-птица,
Нам еще не рассвело!
Подари, моя жар-птица,
На прощание перо.
Чтобы светом поделиться
Чтобы следом устремиться…
- Ни за что! – сказала птица, -
Нет и нет и нет и нет!
Только мниться, только сниться,
И в глазах твоих - лучиться…
Только вера, только свет.

Эпилог 
Что же такое я написал... Гоголь-моголь? Культур-мультур? Или все же - самое-самое?
  Автор

  Последней каплей были носки. Я купил их у старушки в высокогорном кечуанском селении.
- Ллама! - сказала она и покачала головой и погладила их так, что я понял - теплые, чистошерстяные, лучше не бывает. 
Когда-то я привез их маме. А вчера их принес отец:
- Бери-бери! Надень. Удивительно теплые. Будешь в них спать и мгновенно поправишься. 
Вот носок на фото. Внимательный читатель (перевернув книжку) обнаружит на индейском рисунке и горы, и море, и Птичьего, ростом с человека, которого же и ведет за собой. Куда ведет, вы спросите? А силуэт носка вам ни на что не намекает? Вот. Именно. Остров! (Вначале была карта!) А еще обратите внимание, что голова у человека почему-то квадратная. Наверное, это тоже имеет смысл. 
И все же главное, что они – теплые, домашние.



Рекомендовать запись
Оцените пост:

Показать смайлы
 

Комментариев: 3

Фотографии, сделанные автором на о. Пасхи, можно увидеть в альбоме: http://hiblogger.net/photos/album/8823/
( коментарий удален )
Thanks for visiting and leaving too much footprints! You're new here. Hopefully, you know the value of a well-placed comment.




Мітки / теги
Александр_Бирштейн :: Александр_Володарский :: Алексей_Курилко :: Анна_Порядинская :: Виктор_Некрасов :: Віта_Пахолок :: Владимир_Спектор :: Вячеслав_Рассыпаев :: Вячеслав_Слисарчук :: Евгений_Черняховский :: журнал_"Радуга" :: Инна_Лесовая :: клуб_"Экслибрис" :: клуб_«Экслибрис» :: Марианна_Гончарова :: Михаил_Юдовский :: Никита_Дубровин :: объявление :: обэриуты :: оголошення :: поезія :: поэзия :: путешествия :: Риталий_Заславский :: рассказ :: рецензия :: Сергей_Черепанов :: стихи :: стихотворения :: Ян_Таксюр

Новини

анонси, повідомлення

Дорогие друзья - читатели журнала "Радуга"!

От Вас зависит, каким быть журналу в 2016 году.

В такое непростое для всех время нам необходима любая Ваша помощь: и словом, и делом.

Просим Вас не забыть подписаться на наш журнал.

Каждого подписчика, пришедшего в редакцию
(ул. Б. Хмельницкого, 51-А), ждёт подарок!

Подписные индексы:

74420

95025 (льготный, для библиотек)

По вопросам редакционной подписки обращайтесь:

тел. 2397381, 2397395.

Пишите нам, мы всё прочтём: rdga1927@gmail.com
Надеемся на плодотворное сотрудничество с Вами!


Передплатіть наш журнал

Подписные индексы:

74420

95025 (льготный, для библиотек)

По вопросам редакционной подписки обращайтесь:

тел. 2397381, 2397395
rdga1927@gmail.com



Школа-студия театра КХАТ
ВСЕМ, кто хочет найти себя, явить миру свои скрытые таланты, научиться красиво говорить, правильно презентовать себя в обществе, преодолеть боязнь публичных выступлений, научиться перевоплощаться в других людей, получить мастер-классы от ведущих актёров  театральной сцены, подготовиться к поступлению в театральные ВУЗы и бесплатно посещать все спектакли уникального театра в Киеве, поможет ШКОЛА - СТУДИЯ ТЕАТРА КХАТ!
Внимание! Объявляется ПЕРВЫЙ набор в Школу-Студию Театра КХАТ! Художественный руководитель курса - актёр Национального академического театра русской драмы им. Леси Украинки, главный режиссёр театра КХАТ, опытный педагог мастерства актёра, заслуженный артист Украины Виктор Кошель. Полная программа обучения включает: первые 3 месяца - подготовительные актёрские курсы, курсовой спектакль в конце первого года обучения, дипломный спектакль в конце второго года обучения, бесплатное посещение всех спектаклей театра, на втором году обучения выход на сцену в спектаклях театра, работа с ведущими мастерами  сцены. Прекратить обучение можно в любой момент, когда вы сочтёте, что получили достаточное количество знаний и навыков. 
Стоимость обучения для подростков и взрослых - 1000 гривен в месяц. До 1 декабря проходит акция для первых 10-ти поступающих скидка - месячный абонемент - 650 гривен. Оплата помесячная. Пробное занятие -150 гривен.

С надеждой на плодотворное сотрудничество Катарина, Виктор и Театр КХАТ :)

Мої Фото

Календар
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вск
         
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
ОБОЗ.ua